Такие времена-с

Знамениое ток-шоу Владимира Познера снято с эфира

Есть анекдоты, которые вспоминаешь чуть не каждый день, и всякий раз смешно. Потому что в них отражается эпоха. А смех если не примиряет с действительностью, то хотя бы оказывает неотложную терапевтическую помощь. Ибо правда лечит, хотя и не вылечивает.

Так в брежневские времена, чтобы продышаться, важно было вовремя вспомнить, что советские магазины борются за звание продовольственных. Или о ловкачах, что предпочитали отсиживаться в окопах Сталинграда, в то время как судьбы мира решались на Малой Земле. Или про штурм Берлина и полковника Брежнева… но там в конце матом.

Впрочем, и тут матом. Имею в виду анекдот про семью низкорослых родителей, куда весьма низкорослый сынишка приводит невесту – катастрофически низкорослую девушку. Ну да, вы вспомнили, «до мышей».

Этот бородатенький уже анекдот – про свободу. Точнее, про сужение пространства свободы слова, если говорить строгим языком правозащитных летописей. А если попроще, покороче и посмешнее, то – уже до мышей сузились. В сентябре, например, стало известно, что закрывается программа «Времена» Владимира Познера.

И вот что интереснее всего. Это скучноватое, сервильное, хотя и без лизоблюдства, ток-шоу, которою вел один из самых талантливых спецпропагандистов советских времен, теперь кажется почти образцом вольномыслия. Ну, в сравнении с Леонтьевым, Семиным, Шевченко и прочими, которые просто ниже плинтуса. На их фоне уход Познера воспринимаешь как потерю.

То есть мы сами не заметили, как символом свободы стал этот немолодой человек с печальным чекистским взором. Символом вольномыслия – здравомыслие по принципу «плетью обуха не перешибешь». Символом Настоящей Журналистики – вот эти «Времена» с их черными списками, чего ведущий не скрывает, кривым эфиром и редкими, но внушавшими такое сочувствие жалобами шоумена на цензуру. Отдельные впечатлительные коллеги и телезрители даже называют этого Владимира Владимировича совестью журналистского цеха. Кажется, в данной номинации он еще соперничал с Владимиром Соловьевым, тоже куда-то отставленным, и победил. Ибо слова «соловьев» и «совесть» как-то совсем уж не рифмовались. Опять же на фоне Соловьева Познер выглядел вполне прилично.

Раньше понятие о приличиях было иным.

Когда разгоняли НТВ и ТВС, общество еще помнило вкус настоящей свободы. Поэтому в моде были митинги протеста, взволнованные речи с трибун, пение под гитару. Позже вкус был утрачен, герои стали иными и уходили они в полной тишине. Так, символом противостояния вдруг стал позабытый ныне Борис Йордан, ни за что пострадавший после «Норд-Оста». Прошло время, и русскоязычные телезрители, затаив дыхание, наблюдали поединок проктолога Сенкевича с прикольным, стильным, обреченным Леонидом Парфеновым, которому такой пошлостью казались демократические разборки с властью. Вслед за Парфеновым убрали Савика Шустера с его «Свободой слова». Когда окончательно угасло НТВ, светочем вольномыслия показалось Рен-ТВ – за то, что тамошние новости и аналитика немного отличались от прикремленных на остальных телеканалах. Наконец, когда все телеканалы встали с колен, лидером в номинации «совесть» стал Познер.

Это случилось быстро. Одна маленькая победоносная война в начале царствования, другая маленькая победоносная война в начале царствования – и про телесвободу остались только анекдоты об ее изничтожении. Пальцы на горле социума смыкались медленно, но неуклонно, и вот уже не только детям, но и самим себе трудно объяснить, что жизнь бывает другой. Без врагов на всех границах и ежедневных здравиц в честь власти. Что телевидение бывает другим. Без тотального идиотизма и рвущихся с поводка фашизоидов. Да и нужно ли объяснять?

Рассуждая о свободе слова, Виктор Шкловский однажды заметил: «Бессмысленно внушать представление об аромате дыни человеку, который годами жевал сапожные шнурки». Он имел в виду советский народ, отвыкший от правды за десятилетия одноименной власти. Путинская Россия этот путь прошла за восемь лет. Но всё-таки пока неприятно, когда отбирают шнурки от добротных ботинок, оставляя лишь сапожные.

Поэтому так печально, что Познер уходит. И так радует его обещание непременно вернуться. Уставший от передачи, которую закрыли, он уже подыскивает себе новый формат, если разрешат. Человек немолодой, он сегодня вместе с соотечественниками ищет и находит личный комфорт в «чувстве внутренней свободы», как признался телеведущий в одном из недавних интервью. А это чувство нам столь знакомо опять же по советским временам. Правда, не Познеру: он тогда жил в Америке. Да и нынче личная судьба его сильно отличается от общероссийской. «Мне нельзя пригрозить увольнением, – веско роняет он, – за время работы я скопил некоторый капитал, который позволяет не бояться безработицы». Немногие в России могут с таким оптимизмом смотреть в будущее.

Пока же Владимир Владимирович занят подготовкой той самой новой передачи, которую уже проанонсировал. Это будет нечто эксклюзивное, в жанре интервью, иногда с публикой. Что сильно обнадеживает, как подумаешь, что в ином случае ты и публика останутся наедине с Леонтьевым, Семиным и Шевченко. Тем более что начальство в лице первого замглавы президентской администрации Владислава Суркова твердо заявило: никакой «оттепели» и прочей «слякоти» в России ожидать не следует. Соответственной будет и аналитика на гостелеканалах. На том самом, описанном в анекдоте, уровне.

И это далеко не предел. Ведь падение «до мышей» подобно полету в космос. Низвергаться в пропасть, как и взлетать к звездам, можно бесконечно. Пока хватает энергоносителей, а их должно хватить как минимум на пару-тройку десятилетий. То есть большинству телезрителей – до самого конца.

В качестве утешения для нас, если повезет, пока останется Познер.

 Илья МИЛЬШТЕЙН