«Я остаюсь»

Телеведущий отвечает на вопросы Михаила Шевелева

– Вы говорите, что устали от программы «Времена». Вас утомил формат?

– Формат, как мне кажется, был найден хороший. Но с собеседниками было тяжеловато. Мы брали главное событие недели – и, соответственно, должны были звать на обсуждение людей значимых, людей первого плана. Оказалось, что этот круг невелик, звать приходилось одних и тех же людей, и понятно, в общем, было, что они скажут. Звать людей неожиданных, второго плана мы не могли, потому что задача Первого канала – стремиться к массовости. Оппозиционеров мы не звали, хотя они и бывали ньюсмейкерами. Причины известны, и лукавить тут нечего: оппозиции слова не дают. И я посчитал, что задача программы «Времена» – информировать аудиторию о том, что происходит в стране и кто за это в ответе – выполнена.

– Какая будет следующая задача?

– Я всегда тяготел к интервью, это мой любимый жанр. Считал и считаю, что если это прямой эфир или режим прямого эфира, то есть запись, но без купюр, вот тогда разговор двух умных людей становится значимым. Я предложил такой формат, но расширенный. К темам политическим, экономическим и социальным должны добавиться культура, искусство, возможно, спорт. Собеседник будет один, может быть, два, но последовательно, а тема – одна. Три раза в месяц в таком режиме, а четвертый выпуск – обсуждение с аудиторией, то есть ток-шоу.

– Можно ли в зависимости от вашего наличия или отсутствия в эфире судить, что сейчас происходит в отечественной политике – оттепель или заморозки?

– Мое первое настоящее появление в советском эфире связано с Горбачевым, с гласностью. Это были телемосты Москва–Сиэтл и Ленинград–Бостон. Первый состоялся в феврале 1986-го, второй годом позже. Потом я много появлялся на экране как пропагандист. Я был невыездной, но меня много снимали в Москве западные компании. Говорит, как американец, но при этом – убежденный сторонник социализма.

Потом я стал политическим обозревателем Гостелерадио. В 1990-м в интервью одному американскому журналисту я сказал, что перестал понимать Горбачева. После Вильнюса, Баку, Тбилиси – перестал понимать и голосовать буду за Ельцина. Был скандал, мне передали слова тогдашнего председателя Гостелерадио Кравченко, что мне нет места на телевидении. Я написал заявление и приписал, что не хочу работать с ним.

Потом работал на московском телевидении, делал передачу «Воскресенье с Владимиром Познером». А в 1991-ом Фил Донахью, с которым мы вели телемосты, позвал меня делать программу на американском телевидении. Мне было лестно и страшно, потому что Донахью – это очень большая фигура. Лет 6–7 моя основная работа была в Америке. В России я оказывыался наездами начиная с 1993-го делал программы «Мы», «Если», «Человек в маске».

Я так подробно пересказываю свою биографию не из тщеславия, а чтобы понятен был мой ответ на ваш вопрос: можно ли сказать, что был Познер в эфире – и было то-то? Я думаю, что всё сложнее. Но думаю, что для каких-то людей мой ответ на вопрос «Можно ли работать?» будет значимым. Я остаюсь.

– В какие времена вам на телевидении работалось комфортно?

– На советском телевидении – никогда. Сейчас ощущение комфорта связано с чувством внутренней свободы. Мне нельзя пригрозить увольнением – за время работы я скопил некоторый капитал, который мне позволяет не бояться безработицы. Я хочу быть свободным в выборе интервьюируемых. И одновременно понимаю, что Первый канал как покупатель наших программ имеет право знать, а кого, собственно, мы собираемся приглашать. Жизнь без компромиссов невозможна. Что из этого поиска получится? Ждать осталось недолго, новая программа дебютирует в начале октября. И мы договорились о том, что она будет выходить в прямом эфире.

www.izbrannoe.ru