Анекдоты от Танича

Памяти поэта-песенника

Кому-то это, наверное, покажется странным: анекдоты, посвящeнные чьей-то памяти. Но у знавших Михаила Исаевича Танича этот парадокс не вызовет удивления: юмор был знаменем его поэзии, его нелeгкой судьбы.

   * * *

В этот день Михаил Исаевич с утра не подходил к телефону. Это было странно: обычно до обеда он бывал дома. «Что-то с телефоном», – подумал я и, поскольку у меня было к Таничу срочное дело, на риск поехал к нему. Танич открыл дверь, прошипев: «Только молчи!» – и мгновенно скрылся в комнате. Я пошeл за ним, и тут ситуация прояснилась. М. И. почему-то не увидел накануне прямую трансляцию матча Бразилия – Уругвай, и теперь смотрел повторение в записи, а телефон отключил, чтобы случайно не узнать результат игры. Было ясно, что разговора не получится, пока не кончится футбол. Мне было неинтересно – я уже смотрел это состязание – и от скуки спросил: «Интересно, в Бразилии и Уругвае один и тот же язык?» Танич мгновенно отреагировал: «Конечно, один и тот же – еврейский. Успокоился? Вот и не мешай смотреть».

   * * *

Мы с Таничем написали песню о любви и весне с таким припевом:

И этот первый клейкий лист –
Наш!
И за окном условный свист –
Наш!
И весь порядок на земле, и ералаш –
Наш!

В инстанциях вызвало возражение слово «ералаш», рифмующееся со словом «наш». «Но ведь это относится к природе», – возражаем мы. Именно это Танича и просят выразить яснее. Он предлагает:

И крыш нагревшаяся жесть,
И весь порядок, весь, как есть,
И ералаш –
Наш!

Опять возражения: «„Весь, как есть,“ – значит, не только природа. Пожалуйста, выражайтесь яснее». «Хорошо, будет вам полная ясность», – заявляет огорчённый, но не потерявший чувства юмора Михаил Исаевич и с ходу декламирует:

И первый гром, и первый сев,
И весь порядок в странах СЭВ,
И ералаш –
Наш!..

Слово «eралаш» было ударным, тем самым, которое из песни не выкинешь. Многострадальный опыт подсказал Таничу единственно возможный компромисс: убрать слово «порядок». Тогда и ералаш не будет так раздражать. Песня зазвучала в таком варианте:

И ветра утреннего вздох,
И первых гроз переполох,
И ералаш –
Наш!

* * *

С 1920-х гг. в Москве на углу улицы Горького и площади Маяковского вывешивались сатирические плакаты под названием «Окна РОСТА». Каждое такое окно состояло из карикатуры и четверостишия под ней. Случались, однако, особенно к праздникам, картины (соответственно и стихи) позитивного содержания. Долгое время ведущим поэтом «Окон» был сам В. Маяковский. Ясным постперестроечным утром М. Таничу позвонили из «Окон РОСТА» с просьбой написать к 8 марта четыре тeплые строчки, как бы обращeнные маме от имени изображeнного на плакате карапуза. Я был в это время у Михаила Исаевича, но слышыл, естественно, только его ответы: «У меня не выйдет, как вам надо. Что изменилось? Я же читаю и сегодняшнюю вашу продукцию… Мы наверняка по-разному понимаем, что такое теплота и неказeнность». И наконец: «Ладно, дольше разговаривать. Записывайте!» И продиктовал, как всегда в таких случаях, ни на минуту не задумываясь:

Наша мама рельсы носит,
Есть и пить почти не просит.
Терпелива, как
Нашей маме – наш салют!

Как жаль, что я не слышал реакции на том конце телефонного провода!

Сергей КОЛМАНОВСКИЙ