Из года в год 9 ноября Германия на минуту замирает, вспоминая о страшных преступлениях нацистов. Ритуал хорошо знаком: торжественно возлагаются венки, германские политики произносят речи. Стыдливые – о немецко-еврейском прошлом и исполненные гордости – о еврейско-немецком настоящем. Они стоят под зонтами плечом к плечу с членами общин – в большинстве своем людьми пожилыми и, как правило, приехавшими из бывшего СССР, – и у всех у них от мысли о том, что происходило в 1938 г., выступает холодный пот.

Коллективное содрогание на минуту молчания объединяет немецких евреев и германских политиков. Но вот они вытирают проступившие слезы и идут каждый своей дорогой: германские политики садятся в лимузины, а евреи медленно бредут сквозь ноябрьское ненастье, погруженные в воспоминания о гонимых и погибших родственниках, чтобы на следующий день отправиться туда, где протекают нынешние еврейские будни в Германии – в приемные германских социальных ведомств.

Про эти будни не принято говорить вслух ни 9 ноября, ни в остальные 364 дня в году. Немецкой общественности эти будни в основном неизвестны, немецко-еврейским функционерам они неинтересны и даже вызывают у них некое чувство стыда. Начиная с 1989 г. Германия «организовала» себе новых евреев из бывшего СССР и, довольная сделанным, умыла руки: они, мол, как-нибудь сами разберутся, считают политики, заслонившись гарантией социального минимума для иммигрантов и с удвольствием возложив задачи по их социальной интеграции на еврейские общины, которые не только не имеют нужной для этого квалификации, но и существуют совсем для других целей.

Между тем масштабы проблемы серьезны, и за ее существование должно бы быть стыдно каждому из нас: массовая бедность еврейских стариков – а значит, и значительной части евреев Германии – стала определяющим фактором нового еврейского бытия в ФРГ. Благодаря иммиграции численность германских еврейских общин за короткое время выросла с 20 тыс. до более чем 110 тыс. членов. Но, в отличие от прочих групп иммигрантов, в которых на долю поколения «после 60» приходится лишь несколько процентов, более трети приезжающих евреев относится именно к этой категории. И в то время как их бывшие советские коллеги из числа российских немцев, переселяющиеся в Германию на правах поздних переселенцев, получают германскую пенсию, все пожилые евреи без исключения обречены стать клиентами германских социальных ведомств и очутиться на социальной обочине нашего общества.

В этой ситуации новая германо-еврейская реальность обозначена тремя противоречиями, о которых не принято говорить вслух. Новые еврейские биографии Германии пестрят мучительными контрастами между социальными статусами до и после эмиграции. Ведь, даже несмотря на наличие в СССР государственного антисемитизма, евреи в большинстве своем относились там к числу социальной и образовательной элиты. Преодолевая дискриминацию, они пробивались в число ведущих ученых и инженеров, врачей и деятелей культуры. Всё это подтверждено статистикой: подавляющее большинство еврейских новоприбывших в Германию –
люди с высшим образованием. Но, что еще важнее, они привезли с собой свои впечатляющие биографии и богатый жизненный опыт. Оказавшись в Германии, эти люди буквально лишились языка, а значит, и возможности рассказать истории своей жизни. Хуже того: их биографии были «социально перечеркнуты» и вместе с их носителями – отправлены в социальные ведомства.

Общество же продолжает жить своими стереотипами. Один из них лежит в основе противоречия между общественным восприятием и реальностью современного немецкого еврейства. Около 40% немцев хотя бы частично согласны с утверждением, что евреи «имеют слишком большое влияние». Помилуйте, господа! Влияние еврейских стариков не распространяется даже на делопроизводителей социальных ведомств. Работники еврейских общин, говорящие по-русски, едва спасаются от шквала телефонных звонков плачущих и отчаявшихся еврейских стариков: многим сокращают даже минимальное пособие за неимением той или иной справки, за тот или иной неверный шаг. Еврейская борьба за выживание сегодня протекает в приемных германских социальных ведомств.