Послание к ПутинуДмитрий Медведев впервые выступил перед Федеральным собранием
Сроки оглашения послания, с которым президент России обратился к Федеральному собранию РФ, переносились несколько раз. Объяснялось это целым рядом обстоятельств. Прежде всего экономическим кризисом, буквально бушевавшим в мире, и перманентными обвалами на российской бирже. Выборами в Америке: как можно догадаться, в случае победы Джона Маккейна антиамериканская риторика в тексте была бы еще жестче. Ясно осознанной необходимостью согласовывать формулировки с национальным лидером. Наконец, работой над стилем.
Это было первое послание в исполнении третьего президента, и звучать оно должно было по-особому. Довольно агрессивно, как у Путина, но на свой, медведевский, лад. Не так ярко, как иные речи в устах друга Владимира Владимировича, без «обрезаний», «сортиров» и «господ в пробковых шлемах», но тоже сильно и убедительно.
С поставленной задачей Дмитрий Анатольевич справился.
Он читал уверенно, строго, солидно, но от бумажки, подобно предшественнику, почти не отрывался. Он был глубоко патриотичен, как второй президент РФ, но, стесняясь в выражениях, высказывался в целом помягче. Чувствовалось, что на трибуне стоит не профессиональный чекист, но юрист и сын юриста. Это был Путин с человеческим лицом: суровый, но не злой, властный, но не грубый. Одним словом, выступал очень важный в стране человек, но не самый главный. Главный сидел с каменным лицом в первом ряду.
В этом качестве Дмитрию Медведеву было позволено говорить на его любимые темы – о коррупции, о судебной реформе и о демократии.
«Государственный аппарат у нас, – сетовал президент, – это и самый большой работодатель, самый активный издатель, самый лучший продюсер, сам себе суд, сам себе партия и сам себе, в конечном счете, народ. Такая система абсолютно неэффективна и создает только одно – коррупцию. Она порождает массовый правовой нигилизм». Публика во главе с национальным лидером в этом месте дружно аплодировала оратору, опровергая мелькнувшую было мысль, что сказанные слова Медведев обращал к ним.
«Нельзя забывать о таком принципиальном вопросе, как гуманизация закона и порядка его применения. Судам, – призывал человек на трибуне, – следует более взвешенно относиться к избранию мер пресечения в виде ареста и к назначению наказаний, связанных с изоляцией от общества». Законопослушная добрая публика с пониманием, это видно было по лицам, выслушивала данные тезисы, но мелькнувшая тут мысль, что президент прямо сейчас помилует беременную Светлану Бахмину, была надеждой напрасной. А если кто из телезрителей по случайности в этот момент задумывался о судьбах Василия Алексаняна, Михаила Ходорковского, Платона Лебедева, Алексея Пичугина или ученых, мотающих «шпионские» сроки, то это были надежды даже глупые.
Никого из посаженных при втором президенте Дмитрий Анатольевич не мог освободить без разрешения Владимира Владимировича.
«Резкие колебания политической и экономической конъюнктуры, турбулентность мировой экономики и даже нагнетаемая военно-политическая напряженность не станут поводом для демонтажа демократических институтов», – утверждал выступавший и добавлял, опять срывая аплодисменты: «Мы стремимся к справедливому обществу свободных людей. Политические свободы граждан, их частная собственность –
неприкосновенны!» – восклицал он. Ну, тут уж никаких мыслей не мелькало.
Помимо всех этих ритуальных слов президент говорил также слова исторические. Слова, ради которых он поднимался на трибуну. Слова, подтверждавшие его репутацию «русского националиста в хорошем смысле слова», с которым «нашим партнерам будет не проще, чем со мной», как предупреждал Ангелу Меркель Владимир Путин. Слова, которые должны были произвести сенсацию.
Сенсаций было много.
Более всего миру запомнились обещания расположить в Калининграде новую систему ПРО с ракетами «Искандер» в качестве противовеса американцам, которые собираются разместить свои ракеты и радары в Чехии и Польше. Военно-стратегические размышления о том, как Белый дом использовал войну в Грузии для ввода военных кораблей НАТО в Черное море. И речи о погоде, то есть о политическом климате, который установится в России в ближайшие годы: президентов отныне будут избирать раз в шесть лет, Думу – раз в пять лет, причем мелкие партии, набравшие 5–7% голосов, получат одно, если не целых два места в нижней палате парламенте, а ценз оседлости для членов СФ будет отменен.
«Калининградская» сенсация привела к тому, что о холодной войне на Западе заговорили уже самые уравновешенные эксперты, следствием чего стала невиданная сплоченность Европы и Америки перед лицом Кремля. Чуть позже, доводя ситуацию до абсурда, Медведев сообщил корреспонденту «Фигаро», что его выступление насчет «Искандеров» «никак» не было «связано с выборами» в США «или с какими-то другими внешнеполитическими событиями. Более того, это внутренний документ».
Иными словами, угроза разместить ракеты малой дальности у самых российских границ адресовалась российскому народу. Если это так, то следует признать, что российский народ в лице лучших своих представителей, собравшихся послушать выступление президента, проявил недюжинную смелость. Народ аплодировал «Искандерам».
Новость про корабли НАТО, бороздящие Черное море в соответствии со злодейскими замыслами Джорджа Буша и Михаила Саакашвили, не вызвала у политиков и политологов ничего, кроме тяжелого вздоха. Трудно было понять, верит ли сам оратор в то, что президент Грузии затеял свою преступную войну исключительно для того, чтобы американские корабли с гуманитарной помощью лишили Россию выхода к морю. Во всяком случае он сильно рисковал: как известно, российские войска сильно потрепали грузинскую армию и едва не дошли до Тбилиси.
А вот сообщение о конституционном перевороте в России заинтриговало мир. Это было уже по-настоящему интересно. Решение, которого все ждали от Путина, покуда он оставался президентом, неожиданно принял Медведев.
Первый, самый естественный вопрос, возникший при чтении этого места в послании, прозвучал так: когда уйдет Дмитрий Анатольевич? Собственно, этот вопрос возник еще в тот день, когда Путин объявил имя своего преемника, но теперь проблема обрела чисто конкретные черты. Известный анекдот на тему «Вова, а чья теперь очередь быть президентом – твоя или моя?» неожиданно актуализировался. Становилось вроде бы ясно, чья теперь очередь.
Простейший ответ сводится к тому, что Дмитрий Анатольевич уйдет очень скоро, как только вместе с парламентом скорректирует конституционные статьи. Он уйдет, а после него на 12 лет в Кремле воцарится Путин. Иначе просто непонятно, зачем понадобилось менять основные разделы ельцинской Конституции, худо-бедно, если не считать отмены губернаторских выборов, просуществовавшей 15 лет.
Коллеги из московсих «Ведомостей», ссылаясь на анонимный источник, близкий к администрации президента, сообщают такую версию. Сама эта «реформа» была задумана еще при Путине. Авторство приписывается хитроумному первому замруководителя администрации Владиславу Суркову. План якобы включает в себя избрание послушного национальному лидеру преемника, который проводит необходимые конституционные изменения и непопулярные социальные реформы, после чего Владимир Владимирович с триумфом возвращается в Кремль. При таком сценарии Дмитрий Медведев может сложить с себя полномочия хоть завтра, и тогда президентские выборы состоятся уже в будущем году.
Что ж, сценарий прозрачный и вполне достоверный с виду. Почти никто ведь и не сомневался в том, что Путин лишь ненадолго отлучился из Кремля, доверив трон самому дисциплинированному своему товарищу. Более чем уместна в данном контексте и фамилия Суркова, главного вдохновителя и организатора всех кремлевских побед.
Непонятно другое.
Дело даже не в том, что никаких «непопулярных реформ» Дмитрий Медведев не провел, ограничившись тяжкими сетованиями о несовершенстве мира и сравнительными характеристиками свободы и несвободы. Непопулярный закон о монетизации льгот попытался провести Путин, но, столкнувшись с нешуточными всенародными протестами, отступил. Не считать же «реформой» войну в Грузии, которая была как раз весьма популярна, однако проводил ее не Медведев. И как ни разъяснял впоследствии премьер-министр, что все приказы на этой войне, согласно закону, отдавал главнокомандующий, то есть президент, ему никто не поверил. Понятно, что и увеличение президентского срока до 6 лет – это мысль, подсказанная национальным лидером.
Дело, однако, в том, что план, по слухам, запущенный в 2007 г., сегодня выглядит как провокация против Путина. Ибо в ту пору Владимир Владимирович управлял страной, мощно поднявшейся с колен, что выражалось в заоблачных ценах на энергоносители, блистательных достижениях на хоккейных и футбольных полях, триумфе Димы Билана, а также в разгромных победах «Единой России» на парламентских и местных выборах. И всем, кроме самых оголтелых русофобов, было ясно, что это счастье – личная его заслуга. Но если он завтра возвращается на пост президента, то концепция меняется на глазах.
Владимир Путин возглавит страну, которая уже вошла в долгосрочный кризис, запущенный, понятное дело, американцами, но каждый день объяснять это гражданам – очень утомительное занятие. Не говоря уж о гражданах, которым постепенно станет не до американцев. Он возглавит страну, которая вошла в это кризисное состояние при его прямом участии – как-никак Владимир Владимирович работал председателем правительства. Он возглавит страну, которая позволяет творить с собой самые разнообразные вещи, но к такой экзотике как президент на доверии еще не привыкла. И тут у власти может возникнуть самая ужасная проблема: грозная с виду, она станет вызывать презрительный смех. Наконец, он возглавит страну, которую погнали на выборы в самый трудный час и словно в издевку над электоратом. Валютные запасы в казне убывают, а тут власть предлагает потратить еще миллиарды на выборы гаранта Конституции. Граждане могут не то что возроптать, но сильно удивиться.
Оппозиция реагирует на самые важные места в послании Дмитрия Медведева с предсказуемым гневом. В моде речи об «узурпации власти кремлевской хунтой». О том, что «эти правители заслуживают отставки, а не пожизненных властных полномочий». О том, что «своими нелегитимными действиями Кремль только усугубляет кризис, ставя под угрозу будущее страны и всех ее граждан». И вообще, «руки прочь от Конституции», потому что «грядет смена режима», который народ сбросит своей натруженной рукой.
Всё это нестрашно: сегодня пребывание в оппозиция в России – удел маргиналов, и речи ее за пределами Интернета за десять шагов не слышны. Страшно другое: если с третьим сроком Владимира Путина будет связана не только дальнейшая изоляция России, но и развал ее экономики. А Владимир Владимирович просто не привык к тому, чтобы с его деятельностью в роли вождя нации были связаны какие-нибудь крупные неудачи.
Поэтому сценарий представляется более подвижным, нежели тот, которым поделился с «Ведомостями» источник, близкий к Кремлю. Медведев уходит, но сроки его ухода пока остаются неопределенными. Если ситуация будет медленно ухудшаться, то он обречен еще какое-то время повластвовать – в лучшем для него случае до конца срока. Если Америка при Бараке Обаме начнет медленно подниматься, а вслед за ней и весь мир, включая Россию, то Дмитрий Анатольевич, сославшись на здоровье или необходимость больше времени уделять семье, уйдет, хотя, возможно, позже вернется в правительство на пост премьера. Если же, не дай бог, экономика страны грохнется по-настоящему, то ситуация станет совсем непредсказуемой. Скорее всего, досрочные выборы будут объявлены, Путин вновь станет президентом, но это будет уже совсем другая страна и другой Путин.
Такой, рядом с которым нынешний Владимир Владимирович покажется добрым дедушкой из рождественской сказки. И тогда безответственная метафора оппозиционеров насчет хунты реализуется на глазах. А слова Медведева из послания, посвященные госаппарату, окажутся еще более верными и безнадежными, чем видятся сейчас.