Упорный режим

Светлана Бахмина в ожидании государственного милосердия

Вдова академика Сахарова Елена Боннэр написала открытое письмо самым знаменитым женам Российской Федерации – Людмиле Путиной и Светлане Медведевой. Речь в письме идет о судьбе осужденной на шесть с половиной лет Светланы Бахминой. «Пошевелите сердца ваших мужей, – призывает Елена Георгиевна. – И если они ценят в вас вашу женственную и материнскую сущность, то вы разбудите в них и милосердие. Тем более у одного из них есть конституционное право помилования, а другому достаточно сказать три слова: „Я не сержусь“».

Помиловать Бахмину просит и вечный оппонент Боннэр экс-президент СССР Михаил Горбачев. «Мне думается, – говорит Михаил Сергеевич, – президент России в этом случае может воспользоваться своим правом на помилование. Я бы приветствовал это».

Схожие мысли в своем письме к гаранту высказывают члены Общественной палаты – специального органа, созданного Кремлем для имитации правозащитной деятельности в стране. Однако на сей раз они совершенно искренне обращаются к Медведеву с просьбой помиловать осужденную.

Одновременно в Интернете размещено письмо, адресованное тому же Медведеву с той же просьбой: освободить Бахмину. Число подписантов составляет уже около сотни тысяч человек, и если брать только журналистов, то можно поразиться, каких разных людей объединила эта акция. Письмо доставлено по назначению, в администрацию президента.

Чем это объяснить? Почему российская общественность, уже привыкшая ко всему, проигравшая все свои битвы за свободу и не ожидающая от власти никаких «помиловок», так упорно борется за Бахмину? Отчего это дело так зацепило столь разных людей – от старых диссидентов застойных лет до вполне благополучных чиновников бесконечной путинской эпохи?

Вернемся на три без малого года назад – в Симоновский райсуд г. Москвы.

«Чья кровь пролилась?»

Репортер столичного интернет-издания, не поверив своим ушам, переспросил прокурора: «Вы сказали, что читали приговор? Ваши слова – не техническая ошибка?» О технической ошибке речь шла пару минут назад, когда судья Корнеева, оглашая свой вердикт, приговорила Светлану Бахмину к 7 годам строгого режима. Гособвинитель Власов тут же поспешил утешить демократическую общественность: мол, режим у осужденной будет общий, судья оговорилась, он лично читал приговор.

Осознав сказанное, прокурор слегка смутился. Складывалось впечатление, что Власов читал приговор еще до оглашения. Возможно даже, сам и писал. Не исключено, что задолго до окончания процесса.

Так или иначе, с точки зрения обвинения вердикт был образцовым. Поскольку если бы Бахмину осудили на 6 лет – тогда по закону ее можно было бы амнистировать: малые дети, первая судимость. Нет, дали 7. Позже приговор будет снижен на полгода в Мосгорсуде. Ровно на столько, сколько надо, чтобы не освобождать.

Стилистика дела ЮКОСа однообразна и совпадает со стилем эпохи, начавшейся в России восемь лет назад. Оставаясь в рамках нормативной лексики, этот стиль можно назвать «упорным», как Василий Шукшин поименовал одного своего упрямого и злобного персонажа. Отличительные признаки этого стиля: холодная жестокость и холодная последовательность действий, которая сводится к бессмысленному мучительству людей, попавших в жернова этой небывалой чекистской власти. Везде угадывается стиль, который при всём желании трудно назвать большим.

В нем отражаются характер, убеждения и профессиональные навыки того, кого принято ныне величать национальным лидером. Его представления о должном и недолжном. Его мелочность. Его методология расправы с врагами. Его борьба.

Важной чертой этой борьбы за укрепление властной вертикали является система заложничества. Так, покуда уникальный коллектив НТВ из последних сил дрался за выживание на своих уникальных частотах, в тюрьме сидел финансовый директор «Медиа-Моста» Антон Титов. А в деле ЮКОСа, которое с самого начала сводилось к противостоянию Путина и Ходорковского, заложников оказалось много. Их собирали по тюрьмам долго и кропотливо, до и после ареста МБХ. Но и в этом ряду дело Светланы Бахминой отличается каким-то особенным садизмом. Поскольку впервые в новейшей истории жертвой этого государства стала молодая женщина, вовсе не входившая в топ-менеджмент обреченной на разграбление компании Ходорковского.

Обученная мерам психологического воздействия, власть била своих врагов, апеллируя к совести и чести. «Смеетесь над Кремлем – а вот Титову не до смеха, и всё из-за вас…»  «Упорствуете, Михаил Борисович? А вот по вашей вине мучается в узилище Бахмина, мать двоих детей, между прочим». Прием действовал, раскалывая журналистов НТВ и добавляя мучений заключенным по делу ЮКОСа. Сама же власть, со всеми своими прокурорами, судьями и группами захвата, выглядела при этом совершенно неуязвимой. Ибо ей было плевать на собственный имидж.

Такое демонстративное презрение к общественному мнению – внутри страны и на Западе – было составной частью спецоперации, начатой в 2000 г. Оппозиция внутри страны подлежала искоренению вместе с независимыми телеканалами, центральными газетами и парламентскими фракциями. В отношениях с Западом успешно применялся метод кнута и пряника. Контртеррористическая дружба с Америкой в ответ на критические высказывания депутатов Европарламента. Антиамериканская риторика, сближающая Россию с Европой при упоминании иракской войны. А также особого рода дружба с отдельными западными политиками и финансистами. Так германские банки в недавнем прошлом были приглашены к разграблению ЮКОСа. Апофеозом всего стало назначение экс-канцлера Шрёдера топ-менеджером «Газпрома».

Безалаберная ельцинская Россия была обречена стать путинской. Страной, жизнь в которой по сравнению с предыдущей эпохой определяется формулой «бардак минус свобода». Эта жизнь не стала ни менее криминальной, ни более предсказуемой. Зато совершенно предсказуемыми стали решения отдельных судов по отдельным делам.

Например, по делу замначальника правового управления ООО «ЮКОС-Москва» Светланы Бахминой.

Бахмину начали таскать на допросы в январе 2004 г., арестовали 8 декабря. Накануне был восьмичасовой допрос в Генпрокуратуре, откуда она прямиком попала в больницу. На другой день Светлану Петровну из больницы вновь доставили на допрос и уже не отпустили. Как было сказано врачам, госпитализация подозреваемой «нежелательна». Следствие вчинило ей дело семилетней давности –  участие в хищении имущества и активов компании «Томскнефть-ВНК», а также уклонение от уплаты подоходного налога в 2001–2002 гг. Следователи были строги: ей отказывали и в свиданиях с родными, и в телефонных разговорах с детьми.

В марте 2005 г. она объявила голодовку, продержалась больше недели и прекратила: у нее началась тахикардия, возникли серьезные проблемы с почками. Последствия для здоровья могли стать катастрофическими. 9 октября, в тот день, когда Ходорковского этапировали в Читинскую область, Бахмина была переведена из СИЗО № 6 в «Матросскую тишину». Там издевательства продолжились. Например, она получила официальное разрешение разговаривать по телефону с детьми. Но воспользоваться им не могла: в этой тюрьме не имелось телефона-автомата.

Подоплека дела была ясна с первого дня.

От Бахминой требовалось немногое: сдача скопом всего своего начальства. Во-первых, Лебедева с Ходорковским, чье участие в «хищениях» могло бы стать основанием для новых сроков, близких к пожизненным. Во-вторых, Невзлина, которому Генпрокуратура также предъявила обвинение в присвоении акций ОАО «Томскнефть». В-третьих, начальника правового управления ООО «ЮКОС-Москва» Гололобова. Последние двое успели бежать за границу, что создавало для власти весьма выгодный с виду фон: из-за них, мол, трусливых беглецов, мается в тюрьме несчастная женщина. Таким и предполагалось развитие сюжета: она сдается и всех сдает, дополняя список кровавых преступлений ЮКОСа против России новыми именами.

Вышло иначе.

В течение всего времени, что Бахмина провела в СИЗО, она не позволила себя сломать и ключевым свидетелем обвинения не стала. Бывший спец по уголовным делам, Светлана Петровна избрала самый эффективный способ самозащиты, просто отказываясь отвечать на вопросы следствия. Способ давления усилился: вызывали ее мужа, обещали тоже посадить, а детей отдать в детский дом. Она молчала.

Прокурор Власов, тот самый, что уточнил приговор сразу после его вынесения, потребовал для нее 9 лет лагеря – ровно столько, сколько получили Ходорковский и Лебедев в суде первой инстанции. Адвокаты указали на абсурдность обвинения: не являясь акционером ЮКОСА, Бахмина не могла быть причастной к «хищениям имущества», даже если бы они имели место. Она была лишь клерком, выполнявшим распоряжения начальства. Столь же сомнительно выглядел и сюжет с неуплатой налогов: выяснилось, что, находясь в декрете с июня 2001-го по февраль 2002 г., подсудимая вообще не получала зарплату. «Вас призывают сделать двух детей сиротами, – сказал адвокат Александр Гофштейн, обращаясь к судье. – Во имя чего? Чья кровь пролилась? В вашей власти освободить Светлану Бахмину. Вам это позволяет закон».

Суд оставил без внимания все доводы защиты.

Родиться в России. На свободе

Новый поворот в деле Бахминой случился 10 сентября нынешнего года. В этот день Зубово Полянский райсуд Мордовии вторично отказал ей в досрочном освобождении, несмотря на то, что первый отказ был отменен мордовским Верховным судом. Мотивация райсуда была удивительно лживой: Бахмину оставили в лагере, поскольку она «получала взыскания». Между тем по месту заключения Светлана настолько «положительно характеризовалась», что ей был даже предоставлен краткосрочный отпуск для поездки домой: случай очень редкий в российской тюремной практике.

В лагерь Светлана Петровна вернулась точно в срок. Прошло немного времени –

и выяснилось, что она ждет ребенка. Беременную Бахмину отказалась помиловать мордовская судьиха.

Вот это стало последней каплей. Это вызвало чувство потрясения даже у людей сервильных, от всей души или со всей силой цинизма одобряющих и поддерживающих власть. Им ведь тоже не надо объяснять, что приговоры по делу ЮКОСа –

политические. Судьбы осужденных по этим делам, равно и судьба Бахминой –
в руках Медведева и Путина. То есть по закону ее может освободить президент,
а по понятиям – премьер-министр, чья власть в стране остается непререкаемой.

Однако на Путина надежд никаких: чувство милосердия этому человеку просто незнакомо. Поэтому подписанты обращаются исключительно к Медведеву. Они действуют строго по закону, понимая при этом, что лукавят. Не лукавит лишь Елена Боннэр, которая прямо говорит, какие три слова должен сказать Путин, чтобы друг Дима решился помиловать Бахмину.

Путин этих слов не скажет. Однако слабая надежда на Медведева в стране, где он пока работает президентом, всё же сохраняется. Может, ему, законнику и профессорскому сыну, когда-нибудь надоест служить прикрытием для временно отстранившегося от верховной власти нацлидера. Может, свобода для него и впрямь лучше, чем несвобода. Или, может, он уже и сам в душе тяготится своей судьбой и ждет случая, чтобы проявить самостоятельность. «Используйте свое высокое положение, чтобы будущий гражданин или гражданка России родился на свободе», – призывает его Елена Боннэр. Лучшего шанса проявить характер Медведеву не представится. Однако маловероятно, что он посмеет воспользоваться этим шансом.

Давайте негромко

В эти дни Светлана Петровна, переведенная из мордовской тюремной больницы в подмосковную, готовится к родам. Заслуживающих доверия сведений о ней немного, в целом информация поступает противоречивая. Толковать ее можно по-разному.

Она отозвала свое прошение о помиловании, но вроде бы, при участии защиты, подала его снова. При этом адвокатов к ней не допускают, и неясно, считает ли бывший юрист ЮКОСа своих коллег посторонними или не считает. Муж Бахминой,  Михаил Журавлев, сообщил, что жена звонила ему и сказала, что чувствует себя нормально. Глава ФСИН Юрий Калинин сообщил уполномоченному по правам человека Владимиру Лукину, что, «учитывая возраст и состояние здоровья Бахминой, ей обеспечены все условия для того, чтобы роды прошли без осложнений».

Все эти новости обнадеживают и внушают тревогу одновременно. Непонятно, почему она отказалась от свиданий. Странно, что чаще всего ее высказывания транслирует тюремное начальство. Ведь еще совсем недавно письма Бахминой публиковались в российской прессе, как и ее благодарности всем тем, кто обращался к Медведеву с просьбой о помиловании.

Самая печальная версия сводится к тому, что ее продолжают шантажировать. Как до ареста и после, требуя «деятельного раскаяния», то есть показаний против Ходорковского и Лебедева в новом процессе. Что ж, с точки зрения нынешней власти это могло бы стать эффектной развязкой скандала. Вы защищали Бахмину, господа правозащитники и примкнувшие к ним подписанты? Вот она и на свободе, выступает свидетелем в суде.

Способны кремлевские борцы с коррупцией на такое – то есть мучить беременную женщину на восьмом месяце? Во всяком случае, содержать под стражей больного раком и СПИДом, ослепшего Василия Алексаняна как-то у них получается. Значит, способности практически неограниченные.

С другой стороны, эта власть не только жестока. Она еще и трепетна, как гимназистка. Озабоченная на словах построением гражданского общества, она страшно не любит, когда это самое общество что-нибудь у нее требует. Особенно если речь идет о вещах непонятны  типа так называемого милосердия.

Но тут, в этой трепетности власти, желающей как бы самостоятельно решать все проблемы, неожиданный источник оптимизма для Светланы Бахминой и всех, кто за нее переживает. Она просит помилования у Медведева? Ну, не может
Медведев помиловать человека, которого посадил друг Владимир Владимирович. Общественность в лице десятков тысяч российских и нероссийских граждан, включая знаменитостей, просит его освободить беременную женщину? Но президент не имеет права проявить слабость, идя навстречу каким-то там безответственным людям. Эдак всех, кого посадил дорогой друг, придется освобождать. А это огорчит друга, не говоря уж о Марии Арбатовой и десятках тысяч других россиян, возвышающих свой голос против коррупции и массовых беззаконных проявлений беременности в женских зонах РФ.

Поэтому, как можно понадеяться, в эти дни с Бахминой проводится мягкая воспитательная работа. Ей объясняют, что она скоро будет освобождена, но Медведев лично ее помиловать не в состоянии – и Светлана Петровна забирает прошение. Ей заявляют, что лишний шум вредит власти и просят воздержаться от встреч с адвокатами – и она соглашается. Ей обещают, что Зубово Полянский райсуд Мордовии, дважды отказавший в освобождении, теперь прозреет. Или прозреет вышестоящая инстанция. И она, юрист с немалым стажем и бесценным опытом, допускает, что такое может случиться. Ради свободы и здоровья будущего ребенка она готова пойти им всем навстречу, отказываясь от свиданий и снижая градус общественного внимания к своей судьбе.

Если это так, то Светлана Петровна совершенно права. И до чего ж хочется, чтобы это было именно так! Лишь бы она вышла на свободу вместе с ребенком – живыми и здоровыми.

Илья Мильштейн