Еврейский Дон-Кихот

К 100-летию со дня рождения Владимира Эфраимсона

Те, кто читали роман Людмилы Улицкой «Казус Кукоцкого», безусловно, запомнили одного из его героев, генетика Илью Иосифовича Гольдберга – друга и постоянного оппонента заглавного героя академика Кукоцкого. Присущее Улицкой глубокое психологическое проникновение в мир ее героев позволило читателям познакомиться с редко встречающимся феноменом личности, у которой повышенная совестливость и стремление к справедливости зашкаливали за уровень разумной осторожности в эпоху тоталитарного режима в СССР

У литературного Ильи Гольдберга был реальный прототип – видный генетик Владимир Павлович Эфраимсон – человек несгибаемого мужества, достойно прошедший через все испытания, выпавшие на его долю: войну, гонения, репрессии. В полной мере испил он горькую чашу шельмования, но всю творческую жизнь верой и правдой служил своей любимой генетике. Даже в те годы, когда это было чревато смертельной опасностью, он с открытым забралом (не зря Улицкая назвала его литературного двойника «еврейским Дон-Кихотом») шел в бой, защищая генетику от нападок невежд и политических конъюнктурщиков от науки. Живой пример редкого бесстрашия, он жил с постоянным чувством внутренней свободы.

Владимир Павлович Эфраимсон родился 21 ноября 1908 г. в Москве. Он жил в доме страхового общества «Россия» на Лубянке. В том самом, где впоследствии
в разные годы размещались ЧК, НКВД, МГБ и КГБ. В дальнейшем Эфраимсону придется побывать «в родных стенах» не по своей воле. В школе он увлекался историей, но в 1925 г. поступил на биологическое отделение физмата МГУ и сразу же попал под влияние университетских профессоров Н. К. Кольцова, М. М. Завадовского и других представителей школы эволюционных генетиков, что и сформировало его научное мировоззрение и определило интерес к генетике. Увлеченный открывающимися возможностями сказать свое слово в полюбившейся науке, Эфраимсон еще не мог знать, что именно в этой области, как ни в какой другой, произойдут события с трагическими последствиями. Но в годы его студенческой молодости ничто не предвещало будущих бед. Советская генетическая школа, возглавляемая академиком Кольцовым, была одной из сильнейших в мире. Именно к Кольцову обратились немецкие биологи, создавшие научный институт в Бухе под Берлином, с просьбой порекомендовать кого-либо
из молодых перспективных советских генетиков в качестве руководителя этого института. В Германию тогда почти на четверть века уехал талантливый ученый Тимофеев-Рессовский, один из основателей современной радиобиологии и герой нашумевшей повести Д. Гранина «Зубр». А в СССР для проведения совместных с советскими учеными генетических исследований приехал видный американский ученый, будущий лауреат Нобелевской премии Герман Джозеф Мёллер, который до этого работал в лаборатории нобелевского лауреата Томаса Ханта Моргана – одного из тех, кто открыл генную природу наследственности, преданную анафеме Т. Д. Лысенко и другими представителями «передовой мичуринской биологии».

Эфраимсону повезло: в числе его университетских учителей, помимо Кольцова, были выдающиеся ученые, создатели отечественной генетики М. М. Завадовский
и С. С. Четверяков. Последний стал невольной причиной злоключений, обрушившихся на студента Эфраимсона. В 1929 г. на факультетском собрании Владимир с присущим ему бесстрашием выступил в защиту любимого профессора, арестованного по ложному доносу. Как скажет позже Эфраимсон, «Четверяковы рождаются раз в сто лет». Для Владимира Эфраимсона, у которого незадолго до этого арестовали отца, эта дерзкая выходка имела мягкие по тем ужесточавшимся временам последствия: его всего лишь исключили из университета. Получивший позже мировую известность доктор наук, профессор Эфраимсон так и остался без диплома.

Исключенный из университета, Эфраимсон поступает на работу в Московский радиологический институт, где проводит свои первые исследования по генетике и в дальнейшем, по воле судьбы оказавшись в Грузинском институте шелководства, продолжает их. Изучая мутационные процессы при размножении мушки-дрозофилы и шелкопряда, он установил, что естественная радиация несущественно влияет на мутационные процессы у животных с быстрой сменой поколений, но в тоже время может оказывать существенное влияние на относительных долгожителей среди животных и растений. В возрасте 24 лет Владимир Эфраимсон впервые в мировой биологической науке сформулировал применительно к человеку исключительно важный принцип равновесия между мутационным процессом и отбором как основу для расчета частоты мутирования. Уже упоминавшийся Герман Мёллер, работавший в те годы в Институте генетики АН СССР, которым руководил Н. И. Вавилов, назвал это научное достижение молодого Эфраимсона настоящим открытием.

Власти отреагировали на это открытие по-своему: вскоре после за Эраимсоном впервые пришли. Ему припомнили старые «грехи», когда он, будучи студентом, принимал участие в работе Общества вольных философов. К делу приобщили также более серьезное обвинение в увлечении евгеникой. Занятие наукой, изучающей вопросы естественного отбора у человека, которую развивал в те годы в СССР Н. К. Кольцов и которую советские идеологи объявили одним из элементов «расовой теории» и «служанкой фашизма», тянуло на серьезный срок. Эфраимсону «повезло»: ему это увлечение обошлось в три года лагерей.

Отбыв срок, Эфраимсон едет в Ташкент, где в Среднеазиатском институте шелководства возобновляет исследования по генетике шелкопряда. Работа была настолько успешной, что всего за год с небольшим он заканчивает обширный труд по вопросам селекции и генетики шелкопряда. В процессе исследований Эфраимсону удалось установить важный для практической селекции феномен: отбор лишь по одному важному признаку, например, по шелконосности, вызывает падение жизнеспособности шелкопряда. На этой основе Эфраимсон сформулировал положение о том, что все признаки живого организма подчинены единой эндокринной регуляторной системе. Однако в силу невыясненных обстоятельств работа Эфраимсона не увидела свет. Открытие, сделанное им, было позже «переоткрыто» английскими учеными, за которыми и закрепили статус первооткрывателей.

В конце 1930-х гг. на Эфраимсона сваливаются новые напасти, связанные с приходом на олимп сельскохозяйственной и биологической науки Т. Д. Лысенко. Начались первые атаки на генетику и генетиков. Правда, их тогда еще не называли вейсманистами-морганистами. Вероятно, потому, что Томас Хант Морган был в 1932 г. избран почетным членом АН СССР. В ходе первой волны «зачисток», проводившихся лысенковцами, Эфраимсона уволили из института «в связи с малой эффективностью в работе». Уникальный генетический материал, полученный им, был уничтожен.

Эфраимсон вынужден уехать из Ташкента. Он продолжает работу в поселке Марефа под Харьковом на Украинской станции шелководства. За многие годы исследований им был накоплен большой экспериментальный материал, а за две недели до начала войны блестяще защищена кандидатская диссертация.

С первых дней Великой Отечественной войны Эфраимсон – на фронте. Всю войну он прошел, что называется, от звонка до звонка, был награжден двумя орденами Великой Отечественной войны, орденом Красной Звезды, медалями.

Для страны война закончилась, но для Владимира Эфраимсона война продолжалась – война за подлинную науку, война с монополизировавшими право на научную истину лысенковцами, война в буквальном смысле не на жизнь, а на смерть. В 1947 г. он успешно защищает в Харьковском университете диссертацию на соискание ученой степени доктора биологических наук, но уже в декабре 1948 г. в журнале «Вестник высшей школы» было напечатано:

«В. П. Эфраимсон известен как ярый противник передовой мичуринской биологической науки; его докторская диссертация, построенная на позициях вейсманизма, антинаучна и бесполезна… Экспертная комиссия ВАК оценила работу В. П. Эфраимсона как выдающийся научный труд и рекомендовала автора к утверждению в ученой степени доктора биологических наук».

А до этого после приснопамятной сессии ВАСХНИЛ 1948 г. в Харьков, как и в другие научные центры страны, прибыли комиссии, которые в соответствии с оргвыводами сессии занялись «искоренением вейсманистов-морганистов». В отчете, опубликованном после заседания Президиума АН СССР, было приведено выступление ученого секретаря Отделения биологических наук Р. Л. Дозорцевой: «Необходимо пересмотреть не только те учреждения, где сконцентрировались гнезда формалистов, но и выявить отдельных морганистов, рассеянных по всем учреждениям Отделения биологических наук». И Эфраимсон как один из видных представителей этого направления был вновь отстранен от любимой работы.

Казалось бы, после стольких предупреждений следовало, исходя из разумной осторожности, на время приумолкнуть. Но этого было не в натуре «рыцаря без страха и упрека» Владимира Эфраимсона. Собрав в течение полугода большой материал, разоблачающий антинаучные идеи и практические действия «народного академика» Т. Д. Лысенко, он подготовил и направил в отдел науки ЦК КПСС 200-страничную докладную записку. Это имело самые серьезные последствия: 11 мая 1949 г. Эфраимсон был вторично арестован. Ко всему прочему, ему инкриминировали клевету на Красную армию, припомнив, что в конце войны он подал рапорт на имя командования советских оккупационных войск в Германии о недопустимости эксцессов со стороны советских военнослужащих по отношению к немецкому населению На этот раз Эфраимсон «парился» на нарах шесть лет. Он вышел на свободу и был реабилитирован лишь в 1955 г.

Буквально сразу после этого он добился приема у заместителя генерального прокурора СССР и передал ему 140-страничную рукопись книги «О подрыве сельского хозяйства и международного престижа СССР» –

о вреде, нанесенном Лысенко биологической и сельскохозяйственной науке.

О возвращении в науку не могло быть и речи: Лысенко и лысенковцы были еще сильны. Помыкавшись какое-то время без работы, Эфраимсон с помощью директора Всесоюзной государственной библиотеки иностранной литературы
М. И. Рудомино устроился туда на должность старшего библиографа. Но и здесь неуемный ученый нашел возможность заниматься любимым делом: за четыре года он написал уникальную монографию «Введение в медицинскую генетику», за которую позже был удостоен золотой медали им. Грегора Менделя.

Только в 1962 г. Эфраимсон получил возможность вернуться в науку. Он вел исследования в Институте вакцин и сывороток им. И. И. Мечникова. В эти годы он обозначает новое направление в генетике и приступает к изучению генетических аспектов психических заболеваний. В результат им было дано объяснение некоторых генетических аспектов шизофрении.

Вернувшись в науку, Эфраимсон работает в различных направлениях, стремясь наверстать упущенное. В 1971 г. выходит его книга по иммуногенетике, на много лет опередившая подобнее труды зарубежных ученых. Эфраимсон был одним из первооткрывателей генетических основ иммунитета, имеющего не только наследственную, но и приобретенную форму. Среди обширного научного наследия ученого – и фундаментальная монография «Биосоциальные факторы повышенной умственной активности». Широкий резонанс вызвала одна из его последних работ – «Родословная альтруизма». В ней Эфраимсон выступал не только как генетик, но и как мыслитель, философ, человек, для которого категории «мораль», «этика» и «нравственность» всегда стояли на первом плане. Ими он руководствовался до последних дней своей жизни, которая оборвалась 21 июля 1989 г.

Виталий Ильевич