22 декабря – Ханука

Слово «ханука» переводится как «освящение, обновление» и обозначает праздник в ознаменование победы еврейских повстанцев под предводительством Хасмонеев над греками-селевкидами в 164 г.

до н. э. и в память явленного при этом Храмового чуда. Отмечается в течение восьми дней с 25 кислева до 2 или 3 тевета (в зависимости от продолжительности месяца кислев); выпадает, как правило, на вторую половину декабря. Другим названием Хануки является Хаг ха-Урим (праздник Огней). Это название происходит от основного обычая праздника – зажигания масляных светильников или свечей, совершаемого с наступлением темноты. Число свечей увеличивается от одной до восьми по ходу праздничных дней.

В каноническом тексте Библии не содержится упоминаний о Хануке и связанных
с ней событиях. Основными письменными источниками здесь являются сохранившиеся на греческом языке исторические сочинения – Книги Маккавеев.
В корпусе Септуагинты сохранились четыре такие книги, объединенные общей темой противостояния евреев преследованиям со стороны эллинистических царей. Однако непосредственное отношение к Хасмонейской эпохе имеют лишь первые две, причем основной исторической ценностью обладает Первая книга Маккавеев. Будучи написана современником и очевидцем событий, она представляет собой основной – иногда единственный – источник исторических сведений о Хасмонейском восстании и последовавших за ним войнах.

Этот праздник по-разному воспринимался разными слоями еврейства в различные исторические эпохи. Одни сосредотачивали внимание на чуде с уцелевшим сосудом масла, других интересовали военные аспекты событий, третьих занимало всё, что было связано с эллинизацией, вызвавшей восстание, четвертые усматривали аспект мученичества ради Господа, наконец, пятые видели в Хануке прежде всего праздник света.

Чудо

В символике и литургической практике иудаизма запечатлена прежде
всего память о чуде с уцелевшим сосудом священного масла. Талмуд лишь вскользь упоминает о подвигах Хасмонеев, выделяя Храмовое чудо как главную причину установления Хануки в качестве еврейского праздника.

«Что такое Ханука? – спрашивается в Талмуде. – Учили мудрецы: с 25 кислева – восемь дней Хануки. В них не оплакивают покойных и не постятся в честь того, что, когда вошли греки в Храм, осквернили все находившееся там масло и когда победило их царство Хасмонейского дома, то нашли (победители) в Храме только один сосуд с маслом, запечатанный печатью первосвященника. Хватить должно было этого масла на один день, но свершилось с ним чудо и горело оно восемь дней. На следующий год установили эти дни праздничными, с хвалебными и благодарственными молитвами».

Маймонид уделяет чуть больше внимания Хасмонеям, приступая к изложению законов о Хануке в своем кодексе «Мишне-Тора»: «Во времена Второго храма греческие цари подвергали евреев преследованиям и пытались искоренить их религию, не давали им исполнять Тору и заповеди, протянули руку свою к их имуществу и дочерям, и вошли они в Храм, и разграбили и осквернили его. Когда вовсе изнемогли евреи, сжалился над ними Бог наших отцов и спас их, и дал им избавление. И одолели (греков) Хасмонеи, великие коханим, и победили их, и спасли Израиль от их руки, и поставили царя из священнического рода, и вернулось царство к Израилю на двести с лишним лет, до разрушения Второго храма».

Война

Этот аспект, безусловно, присутствует в спектре традиционного отношения иудаизма к празднику Ханука, но несколько приглушенно. В качестве причин, определивших сдержанное отношение Талмуда к подвигам Хасмонеев, называют, как правило, постепенную деградацию Хасмонейской династии, ставшую в последний период существования Второго храма жестокой, коррумпированной и презираемой властью. Кроме того, здесь необходимо отметить общую смену ориентиров, произошедшую в еврейском религиозном сознании после жесточайшего подавления римлянами восстания Бар-Кохбы.

Интерес к военно-историческому аспекту праздника Ханука заметно оживился в еврейской среде в XIX в., и особенно с появлением сионистского движения.
В годы, предшествовавшие провозглашению государства Израиль, Ханука отмечалась в сионистских кругах как едва ли не главный национальный праздник, будучи своеобразным прообразом Дня независимости. Последующий упадок патриотических настроений в израильском обществе предопределил заметную утрату интереса к Хануке в секулярной среде.

Эллинизация

Ханука знаменует собой первую встречу евреев с греками, результатом которой стало со временем глубочайшее взаимовлияние Афин и Иерусалима. Не будет преувеличением сказать, что как античный мир, так и еврейство вышли из этой встречи в существенной мере преобразившимися, но их первое столкновение неслучайно приобрело характер яростной конфронтации. И неслучайно то, что греки, проявлявшие терпимое отношение ко всем покоренным ими богам и
народам, повели себя иначе, встретившись в Иудее с Богом Израиля.

Для евреев эта коллизия сопровождалась глубоким внутренним расколом. Проводившаяся Селевкидами политика насильственной эллинизации нашла немало союзников в еврейской среде (их называли «митъяввним», то есть уподобляющие себя грекам, тогда как за другой частью народа, сохранявшей верность Торе
и заповедям, закрепилось тогда название «хасидим» – благочестивые).

Хасмонейское восстание началось как гражданская война, когда Матитьягу убил еврея-священника, совершавшего по приказу царя служение идолам в городе Модиин. Лишь год спустя, когда Иегуда Маккавей заменил своего скончавшегося отца в качестве предводителя восстания, война гражданская (против евреев-митъяввним) превратилась в национально-освободительную (против греков-селевкидов). Именно это предопределило успех Хасмонеев, тогда как два века спустя борьба против римлян, выродившись в братоубийственную гражданскую войну, завершилась падением Иудеи.

Здесь нельзя не заметить, что Иегуда Маккавей был, по всем имеющимся сведениям, не только замечательным полководцем, но также выдающимся политиком и государственным деятелем. Трудно переоценить принятое им решение о превращении войны гражданской в национально-освободительную, но невозможно игнорировать и те реальные обстоятельства, которыми было вызвано Хасмонейское восстание, включая предательство еврейской элиты, воспринявшей – ценой отказа от собственного «я» и связанного с ним предназначения – культуру, стратегию и цели врага. Понятно, что этот ханукальный аспект сегодняшнюю секулярную элиту в Израиле привлечь не может. Напротив,
он угнетает и пугает ее.

Мученичество

Обретя в захваченной Иудее многих еврейских союзников, Селевкиды были поражены готовностью другой части народа – хасидим – терпеть невероятные
муки и добровольно идти на смерть ради своей веры (это называется «киддуш ха-Шем» – освящение Имени Божьего через самопожертвование). Ни репрессии оккупантов, ни предательство еврейской элиты не могли сломить этого сопротивления, заставившего пришельцев понять, что Бог Израиля не уживется
с другими богами в общем номенклатурном пантеоне, пополнявшемся по ходу греческих завоеваний на Востоке.

Исторические хроники сохранили множество преданий о самоотверженном поведении евреев, принимавших любые муки ради того, чтобы не нарушить главных запретов Торы. Нет сомнения в том, что данная традиция существенным образом повлияла на позднейшие концепции религиозного мученичества в христианстве и исламе; к примеру, Ханна и семеро ее сыновей, о смерти
которых повествуется во II и IV книгах Маккавеев, были канонизированы затем
в католических святцах.

Острое звучание данной темы в настоящее время, на фоне многочисленных проявлений мусульманского шахидизма, побуждает хотя бы вкратце охарактеризовать основные различия между идеей религиозного мученичества
в иудаизме и в исторически связанных с ним религиях.

Постулируя киддуш ха-Шем в качестве обязанности каждого еврея при
достаточно определенных, вынуждающих к тому обстоятельствах, иудаизм,
как религия жизни, не утверждает мученичество в качестве положительного ориентира, к которому нужно стремиться. Иначе говоря, позицию еврейского мученика почти во все времена можно было сформулировать следующим образом: «Я люблю дарованную Богом жизнь, но не желаю и не могу спастись ценой отказа от ее смысла». Перспектива обращения в другую религию мыслилась иудеем, безусловно, как отказ от смысла жизни, побуждая его к последнему подвигу, когда иного выбора, кроме гибели и отступничества, у него не оставалось.

Верно, что это «не желаю и не могу» иногда воспринималось окружающими как невероятное равнодушие иудеев к смерти.

Более того, история доносит до нас свидетельства о значительных еврейских коллективах, для которых была характерна в определенный период едва ли не жажда мученичества. Нечто подобное можно утверждать о рейнских общинах XI–XII вв., которые были охвачены сильнейшим мессианским настроением. В ряде случаев члены этих общин не дожидались, пока их убьют за отказ креститься, и убивали собственными руками своих жен и детей, а затем и самих себя, в окруженных крестоносцами крепостях. Существует гипотеза, согласно которой широкое распространение кровавого навета в Европе в следующее поколение после Первого крестового похода было психологически стимулировано впечатлением христиан от зрелищ подобного рода, воспринимавшихся ими как массовые ритуальные убийства.

Тем не менее необходимо подчеркнуть, что убийства близких и самоубийства совершались евреями рейнских общин ввиду совершенно реальной угрозы принудительного крещения, когда последняя никоим образом не была искусственно ими спровоцирована. Кроме того, установившаяся по следам этих событий галахическая норма иудаизма запрещает еврею убивать самого себя или своих детей из опасения насильственного обращения в чужую веру. Таким образом, сделанное выше утверждение о нехарактерности для иудаизма добровольного мученичества можно повторить как отражающее общую
статусную позицию еврейской религии.

Для сравнения: христианство в ранний период своей истории явным образом поощряло добровольное мученичество, имея, впрочем, своим идеалом человека, ищущего мученической смерти за веру для себя лично, а не воителя, идущего
в бой. Что же до исламской традиции, то в ней идеализируется именно образ воителя, шахида, несущего смерть неверным и готового умереть самому ради подчинения всего человечества воле Аллаха.

 Специфика идеи добровольного мученичества состоит в том, что она занижает или вовсе сводит на нет религиозное достоинство жизни. Продолжением этого становится представление о фундаментальной порочности тварного мира, из которого вытекает следующая идея – о том, что известный нам мир создан
каким-то «не тем» творцом, второстепенным и даже плохим богом, злокозненным Демиургом, тогда как «истинный бог» этому миру чужд и даже враждебен.

Разумеется, в еврейской традиции можно найти утверждения, согласно которым «этот мир подобен прихожей, а мир грядущий –

чертогу», но в целом для нее характерно настойчивое утверждение достоинства человеческой жизни при безусловном признании того, что Творец этого мира является Единственным, Истинным и Благим Богом. Как следствие, стимуляция добровольного мученичества не присуща иудаизму.

Свод еврейских религиозных представлений, связанных с идеей киддуш ха-Шем, всегда предполагает наличие непосредственной угрозы тому, без чего любимая иудеем жизнь лишается своих оснований.

Восемь

В символике праздника Ханука число восемь занимает особое место. Имя Хасмонеев в древности толковали, отделяя первую его букву «хет» (числовое значение – восемь) от остающейся части слова, напоминающей по звучанию «масло» (шмонаим –

шемен). Хасмонеи толковали как восемь масляных светильников. Существует также созвучие шемен и шмоне: «масло» и «восемь».

Среди причин, по которым был установлен именно восьмидневный праздник, вторая книга Маккавеев отмечает желание повстанцев отметить, пусть с опозданием, праздник Суккот: «В тот самый день, в какой осквернен был Храм иноплеменниками, совершилось и очищение Храма, в двадцать пятый день того
же месяца кислев. И провели они в веселье восемь дней по подобию праздника Суккот, воспоминая, как незадолго пред тем они проводили праздник Суккот, подобно зверям, в горах и пещерах».

Продолжая эту традицию, д-р Зеэв Эрлих, замечательный современный исследователь Эрец-Исраэль, предложил еще один нумерологический символ праздника Ханнука. Восемь сражений Иегуды Маккавея: четыре – с одной стороны (до освобождения Иерусалима), четыре – с другой (в последующий период).
При этом освобождение Иерусалима возвышается в центре, подобно девятой
свече шаммаш в традиционном ханукальном светильнике.

Словарь иудаизма

Швуа – «жив Господь»

Клятвопреступник подсуден Богу

«Клятва» на иврите – «швуа», также обозначается и слово «присяга». В культовых, нравственно-этических и правовых установлениях иудаизма клятва служит скреплению союза, обета, обязательства, принятого на себя, возложенного на другого, на группу лиц или общество в целом. Произносится в знак отрицания своей вины, поддержки какого-либо утверждения и т. д. В Библии произнесение клятвы, как правило, сопровождается призванием Бога в свидетели или выражением готовности принять Его кару в случае нарушения клятвы.

Чаще всего швуа сводится к формуле «жив Господь», но порой клялись и жизнью царя или лица, которому давали клятву. Считалось, что ложно поклявшийся именем Бога бесчестит его.

Особой суровостью отличается клятва-проклятие (швуат ха-ала), то есть заклятие, грозящее карой нарушителю обета. Силу клятвы такого рода приобретает условное проклятие, скрепленное «амен», произносимым заклинаемым.

Согласно библейскому законодательству, суд признавал клятву одной из форм доказательства. Так, в некоторых видах имущественных тяжб суд при отсутствии свидетелей со стороны истца освобождал ответчика от иска на основании его клятвы. Следовательно, отказ поклясться был равносилен проигрышу в тяжбе. Ответчик, изобличенный в даче ложной клятвы, должен был заплатить истцу сверх стоимости ущерба еще одну пятую ее, а также совершить искупительное жертвоприношение.

Тяжущиеся стороны могли клятвой добиться вызова в суд свидетеля, который видел, слышал или знал что-либо по тяжбе. Уклонение свидетеля от показаний считалось грехом, который тоже должен быть искуплен жертвоприношением.

Подсудность Богу клятвопреступника или давшего Его именем ложную клятву вытекает из стиха в Десяти заповедях: «...не пощадит Яхве того, кто произнесет имя Его всуе». Примерами суровой кары за нарушение клятвы и заклятия могут служить трехлетний голод, поразивший при Давиде Землю Израиля за истребление Саулом жителей Гивона, которым предводители израильтян при завоевании Ханаана поклялись сохранить жизнь, и смерть сыновей Хиэля, отстроившего Иерихон вопреки заклятию Иехошуа бин Нуна.

В Библии принесение клятвы не считается предосудительным: клянется сам Бог, Его именем так же предписано клясться, как и бояться Его, служить и быть верным Ему (Втор., 10:20). Клятва именем чужих божеств изобличает поклоняющихся им. Произнесение клятвы судья предварял разъяснением ее святости и неотвратимости Божьей кары за ложную клятву. Суд предостерегал также сторону, требующую клятвы, уговаривая отказаться от требования, если притязания не до конца основательны, чтоб не произносилось имя Бога всуе. Поскольку в формулу клятвы входило имя Бога или один из его эпитетов, она произносилась стоя.

Позднейшая Галаха, стремясь ограничить применение клятвы при имущественных тяжбах, предписывает судьям убеждать тяжущихся решить дело полюбовно или обратиться к третейскому разбирательству. Этой тенденции следуют и поныне раввинатские суды.

 Особая форма судебной присяги для евреев (Juramentum more Judaico, «присяга по еврейскому обряду») при тяжбах с христианами, возможно, впервые была введена Юстинианом I в 531 г. Эта присяга, которой присягающий призывал на себя проклятия за ложные показания, в раннем Средневековье произносилась на иврите, что как бы освящало ее и подчеркивало ее силу. Позднее ее произносили и на других языках, в том числе и на идиш. Восходящая к концу X в. формула гласит: «Во имя Яхве, Господа предков наших, который сотворил небо и землю и провел нас через Чермное море в Землю обетованную, я присягаю, что не лгу. И если выяснится, что я солгал, да поразит меня проказа, как она поразила Гехази и Наамана, и да буду я проклят, как священник Эли, и да разверзнется земля и поглотит меня живым, как Датана и Авирама». Позднее в текст присяги вводились еще более тяжкие виды проклятий и даже упоминалась вина евреев в распятии Иисуса.

Некоторые историки считают, что включение в еврейскую присягу особенно устрашающих выражений мотивировалось опасением властей, что Кол нидре освобождает евреев от приносимых ими клятв. Обряды, сопровождавшие принесение еврейской присяги, долгое время носили характер явного издевательства. Так, в некоторых странах присягающий, имея на теле только набедренную повязку и власяницу, стоял в луже воды, держа в руках свиток Торы. В других местах евреи приносили присягу, стоя на шкуре свиньи или ягненка. Активные выступления в печати еврейских деятелей времен Гаскалы против позорного обычая средневековой еврейской присяги и борьба представителей еврейской общественности за ее отмену привели постепенно к замене ее во всех странах Европы (например, в Нидерландах –

1818 г., во Франции – 1846 г., в России – 1859 г., Пруссии – 1869 г. и только в Румынии – 1912 г.) формулой присяги именем Бога Израиля без унизительных заклятий и обрядов.

Формулы присяги евреев-новобранцев, установленные в различных странах при введении воинской повинности для евреев (например, в Австрии – в 1787 г., в России – в 1827 г.), включали клятву именем Бога Израиля и ряд подкрепляющих ее оговорок и не содержали слов, унижающих человеческое достоинство или религиозное чувство присягающих. z

Страница подготовлена

Давидом Виноградовым