Запечатленный век Жизель Фройнд – женщина с «лейкой»
Сто лет назад в Берлине в состоятельной еврейской семье родилась Жизель (Гизела) Фройнд, великий мастер фотопортрета. Ее семья жила в фешенебельном Баварском квартале берлинского района Шёнеберг, где селились врачи, адвокаты, чиновники высокого ранга. Здесь проживало много евреев, и в реальной гимназии им. Вернера Зименса половина учеников были евреями. Юлиус Фройнд, отец Гизелы, был человеком просвещенным, увлекался коллекционированием, был тесно связан с миром художников, охотно посещавших его гостеприимный дом.
Гизела с детства мечтала стать писательницей. Но ее путь в жизни определил случай. Первый свой фотоаппарат она получила в 12 лет. Отец, сам интересовавшийся фотографией, подарил дочери к окончанию школы «лейку». В 1928 г. «лейка» была новинкой, и девушка серьезно увлеклась фотографированием. Но это было, как теперь говорят, «хобби», а получать высшее образование она отправилась во Фрайбург. Однако в 1930 г. Гизела уже учится во Франкфуртском университете у известного философа и социолога Карла Маннхайма, одновременно посещая в институте социальных исследований семинары Макса Хоркхаймера и Теодора Адорно. Ее научный руководитель Норберт Элиас, в ту пору ассистент Маннхайма, а впоследствии видный социолог, рекомендует ей заняться темой «Фотография XIX в. во Франции».
В 1933 г., после прихода нацистов к власти, немецкая профессура еврейского происхождения, изгнанная из университетов, покидает Германию. Маннхайм и Элиас уезжают в Англию, Адорно и Хоркхаймер – в США, а Гизела Фройнд –
во Францию. Немецкое имя осталось по ту сторону границы – отныне ее будут звать Жизель Фройнд.
Она прибыла в Париж не обременённая багажом – с легкой сумкой и ставшей впоследствии легендарной «лейкой». При ней оказалась пленка, запечатлевшая первомайскую демонстрацию 1932 г. во Франкфурте, последнюю в истории Веймарской республики. Это был первый фоторепортаж Фройнд. Треть демонстрантов были безработными, в толпе преобладали хмурые озабоченные лица.
На этих ее снимках – много студентов. Вот вышагивают правые корпоранты в традиционной форме, их охраняет полиция; а вот леваки – с самодельными антиправительственными плакатами, на некоторых здравицы в честь Советского Союза.
Фотокадрами Фройнд заинтересовались французские газеты и журналы. Заработок грошовый, но хоть что-то. Родители недолго смогли материально поддерживать дочь: нацисты запретили евреям переводить деньги за рубеж.
Второй ее фоторепортаж сделан в июне 1935 г. с первого Международного конгресса писателей в защиту культуры. В ее объектив попали Анри Барбюс, Генрих Манн, Олдос Хаксли, Анна Зегерс, Бертольт Брехт, Андре Жид – те, кто станет классиками ХХ в.. Запечатлела она и делегатов из Советской России – Илью Эренбурга, Бориса Пастернака, Алексея Толстого. Организатором и душой конгресса был 30-летний Андре Мальро, уже отмеченный Гонкуровской премией. В ту пору он верил, что «коммунизм смог бы вернуть личности творческую силу».
За два месяца до открытия конгресса Фройнд сделала фотопортрет Мальро, она назвала его – «Волосы на ветру». Это фото обошло весь мир и стало знаковым. На графически чётком портрете представал с сигареткой в руках романтический интеллектуальный герой эпохи. Она фотографировала его всю жизнь. Их дружба продолжалась и когда он стал министром культуры при де Голле.
Вскоре по приезде в Париж Жизель Фройнд близко познакомилась с Адриенной Монье, хозяйкой книжной лавки «Дом друзей книги» и прекрасным знатоком французской литературы. Она всячески способствовала завершению диссертации Жизель о французской фотографии XIX в., над которой та упорно работала. В ней автор сделала первую попытку объяснить природу фотопортрета. Адриенна перевела работу на французский и опубликовала ее в своем небольшом издательстве при Сорбонне. В Германии она вышла в 1968 г. под названием «Фотография и гражданское общество».
Главный тезис исследования был таков: фотопортрет демократизирует искусство портрета, которое на протяжении столетий был привилегией немногочисленных верхов. Докторантка как бы предвосхищает собственную карьеру, когда пишет о том, что первые французские фотографы запечатлели на высоком эстетическом уровне и без всяких коммерческих расчетов парижскую художественную и интеллектуальную элиту своего времени, среди которой художник Делакруа, поэт Бодлер, революционер Бакунин.
В 1930-е гг. на улице Одеон напротив лавки Адриенны Монье располагалась другая книжная лавка – Сильвии Бич. Ее хозяйка прославилась тем, что «открыла» ирландца Джойса, проведя настоящую битву за опубликованного ею «Улисса». Монье и Бич были в близких отношениях, благодаря им Жизель познакомилась со многими французскими, английскими и американскими писателями. Их фотопортреты, выполненные ею, составили ее славу.
Первый из серьезных литераторов с именем, с кем Жизель познакомилась еще во Франкфурте, был Вальтер Беньямин. Они вновь встретились в Париже в 1934 г. в читальном зале Национальной библиотеки, где ежедневно оба просиживали по многу часов. Еще недавно Беньямин, бывая в Париже, брал интервью у Валери, Жида и других французских мастеров культуры, представляя их немецким читателям. Теперь же он, будучи бедным беженцем, готовил книгу о Шарле Бодлере. Фройнд восхищалась статьей Беньямина «Краткая история фотографии». Эта тема их по-настоящему сближала. Он зачитывал ей отрывки большого эссе, над которым работал, – «Произведение искусства в эру механического репродуцирования». Вальтера много и многие фотографировали, но лучшего портрета, чем сделала Жизель Фройнд за два года до его гибели, не найти.
В 1936 г. американский иллюстрированный журнал «Лайф» поручает Фройнд документировать репортажи о бедственном положении населения на севере Англии, и она со своей «лейкой» выезжает туда. Огромные верфи Ньюкасла и Джерроу, фабрики Кумберленда, этой колыбели британского капитализма, в 1930-е гг. стоят заброшенные, большая часть населения этого региона (почти 2 млн.) безработные, их семьи прозябают в нищете. Фройнд делает впечатляющие снимки разрушающихся стапелей и цехов, безработных мужчин, их многодетных семей. Впечатляют силуэты двух рабочих парней из Мэрипорта, снятых в полупрофиль на фоне бескрайнего моря, а к ним подпись – «Горняки без будущего». Безнадежностью веет от этих снимков.
В 1938 г. началась эра цветной фотографии. На первых цветных портретах Фройнд – круглолицая Адриенна Монье и изящная Сильвия Бич. В Париже и Лондоне Жизель сфотографировала более 80 известных писателей. При этом она брала у них интервью. «Я всегда хотела писать даже больше, чем фотографировать». Ее собеседниками стали представители интеллектуальной элиты: Джеймс Джойс и Томас Стернз Элиот, Ромен Роллан и Жан Кокто, Джордж Бернард Шоу и Вирджиния Вулф, Поль Валери и молодой Жан-Поль Сартр, Торнтон Уайлдер и Мария Бонапарт, Герберт Рид и Пегги Гуггенхайм… Фройнд запечатлела их накануне Второй мировой войны – в 1939-м, некоторых из них она снимала уже после войны, в 1960-е гг. Пожалуй, никто не имел столько знакомых среди видных писателей и художников, как она. В 1939 г. в Париже состоялась выставка ее фоторабот – «Знаменитые писатели».
Жизель хотела бы посвятить себя созданию панорамы человеческих лиц, но жизнь предъявляла свои требования, а потому она делала репортажи для заработка, а портреты – для собственного удовольствия. Она поняла, что для некоторых писателей портрет – единственная прямая связь с читателем. Если читателя тронула книга, он с особым интересом всматривается в лицо автора на обложке. Издатели это поняли много раньше – спрос на фотопортреты писателей рос. «Фото для писателя имеет большое значение. Естественно, он предпочтёт фотографа, которому он может всецело довериться, – писала Жизель Фройнд в своих воспоминаниях. – Многие доверились мне, стали моими друзьями и любимыми сюжетами моего объектива».
Годы Второй мировой войны Жизель Фройнд провела в разных странах Латинской Америки. Поначалу она не хотела покидать Европу, надеялась затаиться в деревушке южной, еще не оккупированной нацистами Франции, но поняла, что ей не удастся избежать участи евреев Европы. Фройнд успела вырваться в последний момент. Вернулась она во Францию в 1946 г. Работа продолжилась.
В 1951 г. ей довелось вновь переплыть Атлантику по приглашению мексиканского поэта и дипломата Альфонсо Рейеса, который пожелал, чтобы его доклад о современной французской литературе был иллюстрирован фотопортретами Жизель Фройнд.
Ее поразили природа и древнее мексиканское искусство. Андре Мальро перед отъездом сказал ей, что антропологический музей Мехико – прекраснейший в мире, и она не преминула в этом убедиться. Жизель восхищалась фресками Сикейроса и Риверы, воссоздающими страницы истории страны и при этом связанными с традициями древних ацтеков и майя. Ее заинтересовали самобытные работы Фриды Калло, жены Диего Риверы, Жизель усмотрела в них то, что сближало их с искусством сюрреалистов. Тогда об этом никто еще не говорил. Заговорят лет через 30 после смерти художницы.
В этот приезд она вновь посетила Аргентину. Впервые изменив своему обычаю фотографировать только писателей и мастеров искусств, Фройнд сделала парадный портрет генерала Перона и – по заказу журнала «Лайф» – неформальную очень живую фотографию «Последние приготовления Эвиты Перон к национальному празднику».
В 1950–1960-е гг. возобновились старые связи, появились новые знакомства – Симона де Бовуар, Эжен Ионеско, Сэмюэл Беккет, Анри Матисс, Пьер Боннар, Ле Корбюзье…
Сама Жизель Фройнд о своих фотопортретах говорила мало, но если говорила, то открыто, честно. «Я никогда не снимала украдкой, напротив, всегда со своими «портретируемыми» дискутировала, полемизировала. Мне известно, что, хотя мы перед другими своё тело прячем, нельзя скрыть руки, взгляды, выражение лица. Мы постоянно надеваем маски. Это объясняет, почему лица так очаровывают. Позже я поняла – поскольку я об этом всё время думала, почему те, кого я фотографировала, особенно писатели, подчас не принимали мои снимки: ведь мы свои черты не в состоянии узнать. Мы видим себя всегда зеркально перевернутыми и создаем свои нереальные портреты. К тому же мы перед другими разыгрываем роли и при этом хотим себя оградить. Мне просто хотелось, во время этих встреч найти по ту сторону маски, которую носят в обществе, индивидуальность и запечатлеть ее в портрете».
Техника фотографии в последние годы достигла возможностей, неслыханных в пору Жизель Фройнд, но и она застала целый ряд новшеств, однако осталась равнодушна к ним. «Новомодные технические трюки фотографов меня скорее ужасают и озадачивают. Я не очень разбираюсь в технике, для меня важен результат. Я могу читать фотографии как книги», – таковы признания мастера на склоне лет. Жизель Фройнд умерла в Париже в 2000 г., ушла вместе с запечатленным ею веком.