Начало положеноСаломон Корн об архитектурных свидетельствах эпохи
– Г-н Корн, существует ли «еврейская» архитектура?
– Есть особое синагогальное расположение помещений, но «еврейской» архитектуры нет. Даже архитектура Первого и Второго храма находилась, как мы сегодня знаем, под влиянием соседних народов.
– Тем не менее, какое «еврейское строение» в Германии, на ваш взгляд, является с архитектурной точки зрения самым интересным?
– В первую очередь я бы назвал новую дрезденскую синагогу, затем мюнхенскую, а в будущем к этому списку прибавится здание синагоги и общинного центра в Майнце.
– Было время, когда евреи возводили синагоги в мавританском стиле, затем в «немецком», для того чтобы показать, что они являются частью немецкого общества. Какими видят себя евреи сегодня и какое выражение это находит в архитектуре?
– На архитектурных конкурсах время от времени проявляется стремление вернуться к историческим формам (например, церковные фасады с двумя башнями) и, вероятно, таким образом продолжить традицию времени, когда еще была жива надежда на долгое сосуществование немцев и евреев и не было еще печального опыта. Но такой подход встречается всё реже и реже. Уже начиная с 1920-х гг. прошлого века синагогальная архитектура обращена к стилю модерн. Чаще всего она следует одному из направлений современной архитектуры.
– Насколько сегодня еврейские здания влияют на внешний вид немецких городов?
– Этот вопрос было бы правомерно задавать до 9 ноября 1938 г., потому что в то время в Германии существовало около 2800 синагог и молельных залов, многие из которых влияли на внешний вид того населенного пункта, в котором они находились. Во многих средних и больших городах это были импозантные здания, которые по своему архитектурному значению вполне могли составить конкуренцию местным церковным сооружениям. Но на сегодняшний день существует около ста еврейских общин, среди которых не наберется и двух дюжин репрезентативных синагог. К ним относятся и упомянутые выше прекрасные образцы архитектуры. В Дрездене, например, новая синагога стоит на месте старой, построенной Готфридом Земпером. Она расположена в многолюдном месте и благодаря своей близости к Фрауэнкирхе влияет на внешний облик города. В Мюнхене синагога расположена на видном месте – на Санкт-Якобс-плац. Но такие примеры можно пересчитать по пальцам. И сегодняшнюю синагогальную архитектуру нельзя и близко сравнить с той, что была до 1938 г.
– Дрезденская синагога снаружи представляет собой куб без окон. Создается впечатление, что немецкие евреи всё еще отгораживаются от внешнего мира?
– Да, в Дрездене, действительно, это выглядит как отмежевание. Но в данном случае речь идет о проекте, символизирующем симбиоз временной Скинии и постоянного Храма. Герметичность формы расширенного кверху здания напоминает о Храме Соломона, который являл собой для простого смертного нечто недоступное; молящимся полагалось приближаться к Храму с благоговением через зоны различной святости. Но когда входишь в здание дрезденской синагоги, то, в противовес массивной внешней оболочке, проявляется временный характер Скинии. Этот контраст между стабильностью и хрупкостью напоминает об экзистенциальном историческом опыте евреев на протяжении двух тысяч лет диаспоры. В такой полярности двух противоположных элементов и проявляются архитектурные достоинства здания. Кроме того, так как в стенах нет окон, свет во внутренние помещения синагоги попадает только сверху, тем самым воплощая принцип монотеизма, абстрактности, отрешенности от материального. В этом помещении каждый имеет возможность, не отвлекаясь и концентрируясь на духовном, завязать отношения с Богом, с самим собой, со всем тем, что характеризует иудаизм.
– А нашли ли отображение в современной архитектуре перелом и начало новой жизни, которые характерны для еврейства Германии с началом русскоязычной иммиграции 1990-х гг.?
– Если взять отдельные здания – а кроме перечисленных выше удачными можно назвать и синагоги в Дуйсбурге, Крефельде и Бохуме, – то влияние это, конечно, сказывается. Теперь необходимо обождать и посмотреть, положат ли эти редкие ростки начало новому расцвету синагогальной архитектуры в Германии.
– Секуляризация общества не обошла стороной и иудаизм. Не окажутся ли некоторые заново выстроенные синагоги пустыми и неиспользуемыми зданиями? Может, более разумным было бы строить многофункциональные общинные центры?
– Это так. После 1945 г. стали строить почти исключительно центры еврейских общин, в которые были интегрированы синагоги. Первым от этого принципа отошел Дрезден. Там синагога хотя и находится отдельно, но всё же в пространственном отношении взаимосвязана с общинным центром. Мюнхен пошел дальше. Там синагога хоть и расположена тоже вблизи центра общины, но она в большей мере отделена. Этот процесс стал развиваться после 2000 г. Если здание синагоги полностью отделится от центра общины, то действительно существует опасность, что синагога попадет в изоляцию. А так как секуляризация прогрессирует и в иудаизме, то в будущем все в большей мере станут передавать иудаизм с помощью уроков религии или истории, а не только путем самой религиозной практики. Поэтому центры общин и синагоги должны и впредь составлять единое целое.
– Наряду с синагогами в немецком градостроительстве еще одним видом нехристианских зданий являются мечети. Считаете ли вы это опасностью или средством архитектурного обогащения для городов Германии?
– Рано или поздно в этом феномене некоторые увидят опасность. Коллективная память европейцев связывает с исламом захватническое начало, и мечети, особенно с высокими минаретами, воспринимаются как архитектура господства. Со времен падения Константинополя в 1453 г.,
когда храм Св. Софии был преобразован в мечеть, этот символ падения христианского господства оставил в народной памяти глубокий травматический след. Наверное, пройдет еще немало времени, пока этот след исчезнет. Но в конечном итоге не мечети представляют проблему, а то, насколько живущие здесь мусульмане готовы перенять наши представления о нравственных ценностях. А это, в свою очередь, зависит от того, удастся ли привести практикуемую здесь мусульманскую религию в соответствие с демократией. И если это когда-нибудь произойдет, тогда мечети также смогут стать архитектурным украшением немецких городов, хотя сегодня это себе еще трудно представить.
– Зачастую мечети «изгоняют» на окраины или в индустриальные районы городов. Вы не видите здесь исторической параллели с «синагогой на задворках»?
– Можно считать и так, хотя в начале XIX в. общественные отношения складывались иначе, чем сейчас. Тогда немцы с большими трудностями только начинали становиться нацией. Сегодня мы пошли дальше, хотя сегодняшнее национальное самосознание немцев опять надломлено из-за пережитых исторических событий, со всеми их многочисленными поражениями и катастрофами. Так что можно провести определенную историческую параллель, но общие условия другие.
– Недавно в Берлине была прекращена эксплуатация аэропорта Темпельхоф. Это решение до сих пор горячо оспаривается и критикуется. Тот факт, что спроектировал аэропорт нацистский архитектор, в этом споре почти не упоминается. Как нужно обращаться с политическим архитектурным наследием?
– Я считаю, что подобные здания и их архитектура являются свидетелями своего времени. И нужно оставить как можно большее их количество, и мое мнение, что определенные памятники и названия улиц нельзя просто взять и изменить, потому что, дав другие названия или убрав здания, ранее связанные с нацизмом, коммунизмом или антисемитизмом, историю не изменить. Тогда нужно, например, переименовать все улицы, носящие имя Рихарда Вагнера, которого действительно считают самым ярым антисемитом. Но это всё – история Германии и должно и впредь оставаться ее визуальной составляющей.
– В то же время Дворец Республики был уничтожен как символ ГДР. Вы считаете это симптоматичным для обращения с «обеими немецкими диктатурами»?
– И в данном случае я считаю полное уничтожение неуместным, потому что таким способом не избавиться от прошлого. Необходимо было оставить хотя бы остатки здания, чтобы сохранить для будущих поколений часть этого бесславного свидетельства немецкой истории.
Беседовал
Моритц Райнингхаус
Досье «ЕГ»
Саломон Корн родился в 1943 г. в Люблине (Польша). После войны вместе с родителями попал в пересыльный лагерь возле Франкфурта. Сначала семья хотела эмигрировать в Израиль или США, но затем Корны всё же остались в Германии. Саломон Корн изучал архитектуру и социологию в Берлине и Дармштадте. Он спроектировал много зданий. Одно из них – Центр еврейской общины во Франкфурте-на-Майне, открытый в 1986 г. На торжественном открытии Корн сказал слова, ставшие крылатыми: «Тот, кто строит дом, хочет остаться, а кто хочет остаться, тот надеется на безопасность». С 1999 г. Саломон Корн является председателем правления Еврейской общины Франкфурта-на-Майне, а с 2003 г. он вице-президент Центрального совета евреев в Германии. В 2005 г. Корн был удостоен премии Цицерона за особые ораторские достижения в политике. В октябре 2006 г. он был избран почетным сенатором Гейдельбергского университета, а в апреле этого года – членом Ученого совета этого вуза.