Возвращение к себе

Бывший узник Дахау вошел в Германию победителем

Я перестал быть немцем

С августа 1938 г. евреи должны были во всех документах к своим именам приписать «Сара» или «Израиль»; на паспортах евреев ставилась большая красная буква «J». То, что Вернер Клееман увидел в Дахау, запомнилось ему на всю жизнь. Каждый день в их бараке умирали по 10–12 человек. Казалось, выхода из этого ада нет…

Спасение неожиданно пришло из Америки, из штата Небраска. Уехавшая туда кузина перевела в Лондон, на имя британского генерального консула, 5000 долл. И 22 декабря 1938 г. Вернера Клеемана выпустили из Дахау. Тогда это было ещё возможно, и выкуп евреев за деньги или другие ценности весьма часто практиковался нацистами. Подобное случилось, например, с богатой еврейской семьей Бернхаймер. После «Хрустальной ночи» жившие в Мюнхене члены этой семьи, как и Клееман, были отправлены в Дахау. Отто Бернхаймер, исполнявший обязанности германского консула в Венесуэле, через посольства других государств обратился к министру иностранных дел Германии с просьбой выпустить семью из концентрационного лагеря. Нацисты предложили самому Отто приехать в Германию и уладить дело. Но Отто Бернхаймер понимал, что лишь находясь за границей он сможет спасти семью. Немецкие главари под разными предлогами требовали деньги и ценности. В конце концов, когда у семьи уже ничего не осталось, им разрешили уехать за границу. Покинув концлагерь, они оказались в Лондоне.

А на фашистском съезде в Нюрнберге один из нацистов, не допущенный, видимо, к «кормушке», обвинил Геббельса в сделках с семьей Бернхаймера. Именно тогда разозленный рейхсминистр сказал с трибуны известную фразу: «Кто есть еврей, определяю я!» Потом ее повторяли на разные лады и приписывали разным людям.

Так или иначе, тогда еще можно было откупиться от нацистов. Вернеру Клееману пришлось уплатить еще 2000 рейхсмарок, чтобы оформить необходимые документы в окружном полицейском управлении, после чего он получил разрешение на выезд. На мюнхенском вокзале в особой комнате Клееман ожидал своего поезда. Кругом ходили полицейские со свастиками на красных нарукавных повязках и подозрительно посматривали на плохо одетого паренька. Когда поезд пересек границу с Голландией, Вернер подумал: «Теперь я не немец. Я начинаю новую жизнь». С тех пор в его паспорте фамилия «Клееман» писалась с одной буквой «н».

Американский солдат

С помощью друзей и знакомых Вернер достал деньги для выкупа остальных членов семьи. Все собрались в Лондоне. Купив по 30 фунтов стерлингов билеты в трюм старенького парохода, после двух недель плавания они добрались до Нью-Йорка. На пирсе № 50 их ожидала спасительница-кузина. У Вернера было тогда два чемодана и два доллара с мелочью в кармане.

Он нашел работу в Квинсе, бывшем в ту пору пригородом Нью-Йорка, и поселился в домике кузины. Из Европы доходили вести о зверствах нацистов, но они уже не могли удивить Вернера: он сам только что вырвался из ада. 22 июня 1942 г., спустя 7 месяцев после нападения японцев на Пёрл-Харбор, Вернера Клеемана призвали на службу в американскую армию. Еще через три месяца, после принятия воинской присяги, ему выдали удостоверение об американском гражданстве. Родной язык Клеемана сразу же определил его «род войск» – он попал в группу переводчиков и, помимо табельного оружия пехотинца, носил с собой блокноты и карандаши.

Вернера Клеемана перебросили в Лондон, поближе к Европе. В ночь на 6 июня 1944 г. он в составе морского десанта 1-й американской и 42-й английской армий пересек Ламанш и высадился в Нормандии южнее Шербура. «Всех обуревал страх. Немецкие пулеметы поливали нас огнем. А я пребывал в каком-то нереальном состоянии – вражеский солдат на пути в свое отечество, – вспоминает Вернер Клееман. – Но моим долгом и обязанностью было побеждать немцев».

К удивлению американских командиров часть, в которой наступал Вернер, продвигалась вперед без какого-либо сопротивления. Он воевал плечом к плечу со ставшим впоследствии знаменитым автором романа «Над пропастью во ржи» Д. Сэлинджером. Познакомился и с военным корреспондентом Эрнестом Хемингуэем, с которым дошел почти до Парижа.

Серьезную трепку американским войскам немцы задали в Арденнах: здесь полегло немало боевых друзей Вернера. Ему самому не раз пришлось браться за оружие, но пули, слава богу, пощадили паренька из Баварии: судьба готовила ему другую участь.

В родном селе

Переводчиков, хорошо знавших немецкий язык, в американских штабах недоставало, и Вернера перебросили в Люксембург. 12 сентября 1944 г. солдат американской армии Вернер Клееман по только что выпавшему снегу пересек границу своего отечества у городка Элхерат. Немцы без боя оставили этот небольшой населенный пункт, и на столе в доме, куда ворвались американцы, стояла еще теплая еда…

После капитуляции Германии Вернер мечтал попасть в родное село. И такой случай представился: в качестве представителя командования американских оккупационных войск его направили в Гаукёнигсхофен. В форме американского пехотинца шел Вернер Клееман по знакомым, хорошо сохранившимся улицам. Он узнавал многих, но они не узнавали его.

Синагогу немцы превратили в гараж для пожарных машин. В доме отца раньше был полицейский участок, а теперь – временная тюрьма для задержанных эсэсовцев. Ни одного из своих старых еврейских друзей Вернер не нашел. Он составил по памяти список всех, кто вместе с ним после «Хрустальной ночи» попал в концентрационный лагерь Дахау, и передал его в американскую полицию. Но там ответили, что никто не вернулся назад. После этого Вернер нашел бывшего компаньона отца, отправившего всю их семью в тюрьму. «Я отвел его в ту самую тюрьму, в которую он 7 лет назад отвел меня, моего отца и моих братьев, – спокойно говорит Вернер. – Месть? Ничего подобного! Я не чувствовал мести в своей душе. Я чувствовал, что воздаю ему по справедливости».

Пенсионер из Квинса

После войны Вернер вернулся в Нью-Йорк, уволился из армии, женился, открыл свое дело, купил дом в Квинсе. Из его окна видны американские небоскребы, а в квартире всё напоминает баварский уклад: тяжелая мебель из некрашеной сосны, плюшевая софа, цветы на подоконниках. Во дворе – навес с чугунным литьем и снова цветы.

Десятки лет Вернер Клееман не хотел никому рассказывать о своей одиссее. «Мы расспрашивали его, но он не отвечал, – говорит Дебби Шенкельн, дочь Вернера. – Он не хотел об этом вспоминать». В 40-ю годовщину высадки союзников в Нормандии Вернер поехал туда на встречу ветеранов. Путь пролегал через Мюнхен. На мюнхенском вокзале он вспомнил себя, сидящего в специальной комнате ожидания под подозрительными взглядами полицейских с нацистскими повязками на рукавах. И заплакал…

Там, в Нормандии, он впервые рассказал свою историю репортеру телевидения. А спустя два года нашел в себе силы изложить всё на бумаге. Его мемуары, обработанные журналисткой Элизабет Улиг, вышли отдельной книгой под названием «From Dachau to D-Day». С этих пор по лестнице из обожженного кирпича в его дом поднимался уже не один корреспондент. И телефон звонит, не умолкая. Вернер Клееман редко отказывает людям во встрече. Он ведет посетителя в свой кабинет, заваленный папками, увешанный фотографиями, запечатлевшими хозяина в военной форме. Он любит показывать военную карту – ту самую, которой их часть пользовалась при высадке в Нормандии. И палец хозяина останавливается на береговой линии у города Шербур: «Я был при этом. Я выполнял там свою работу. Я был частью истории».

Вот такой пенсионер живет в обычном домике на обычной улице в Квинсе. О том, что произошло с ним в Германии в 1938 г., он не вспоминает – он помнит об этом каждый миг. z