Грета Ионкис: «Евреи и немцы в контексте истории»

Литературный процесс проявляет себя в Германии и в произведениях живущих здесь русскоязычных прозаиков, поэтов, публицистов. Сегодня два таких произведения комментирует известный русский писатель Владимир Порудоминский

Книга Греты Ионкис «Евреи и немцы в контексте истории и культуры» (издательство «Алетейя», Санкт-Петербург, 2008) повествует о жизни и судьбе немецких евреев. Это исторические очерки, по большей части – очерки-биографии. Их герои – евреи и немцы, люди всемирно известные и такие, с которыми многие читатели впервые встретятся именно в этой книге. «История, отраженная в одном человеке, в его быте, жизни, жесте, изоморфна истории человечества, – писал Ю. Лотман. – Они отражаются друг в друге и познаются друг через друга». Эта мысль реализована в книге Греты Ионкис.

Но биографии героев книги воссоздаются и рассматриваются в ней не вообще, а в системе еврейско-немецких или немецко-еврейских отношений.

В книге показано, как мучительно трудно для обеих сторон складываются отношения евреев и немцев, как тернист путь народов к общности существования.

Борьба евреев в странах рассеяния развивалась по общей, логически обоснованной схеме: сначала это была борьба за право поселиться, за право укорениться, затем – за элементарные человеческие права, наконец – за равные права с другими. Но закон, юридически утверждающий равные права, не властен над душами представителей титульной нации, над их глубинными представлениями, предубеждениями, страхами. В ходе эмансипации у немецкого еврейства сложилась формула: «На улице – в цилиндре, дома – в ермолке»; и это не лицемерие, за этим – стремление в плавильном котле адаптации не утратить себя как народ.

Читая книгу, мы постигаем, как бились ее герои в поисках изживаниия этой внешней и стократ более мучительной внутренней психологической двойственности, постигаем «устремленность немецкого еврейства из гетто в большой мир и вместе с тем желание не отрываться от корней», как определяет трудный путь своих героев Грета Ионкис.

Концы с концами сводит Гейне, один из главных героев книги (ему не только посвящен значимый отдельный очерк, его исполненные глубокой мысли суждения по праву и необходимости тут и там возникают в тексте): «Евреи лишь тогда будут по-настоящему эмансипированы, когда христиане также полностью добьются эмансипации. Их дело тождественно делу немецкого народа».

Не законодательные акты, не имущественное положение, не место, занимаемое в промышленности, науке и культуре, а лишь внутреннее освобождение коренного «перворожденного» народа обеспечивает евреям возможность свободно чувствовать себя равноправными гражданами страны пребывания, и при этом – евреями.

Долгий и трудный, с постоянно возводимыми препятствиями путь вхождения евреев в немецкое общество на разных его уровнях и в разные периоды истории дает основания Грете Ионкис вслед за Вальтером Беньямином назвать этот путь «улицей с односторонним движением».

Сейчас часто говорят об особой исторической связи, соединившей еврейский и немецкий народы. Подлинную особость, неповторимость в отношения немецкого и еврейского народа внес Холокост. Память о Холокосте по-новому соединила два народа как в сознании каждого из них, так и в сознании остальных народов мира.

Эта память по-новому высвечивает прошлое, и не только эпоху Холокоста, но и неизмеримо более далекое (в книге ассоциациями полнятся уже начальные очерки – событий пятивековой давности), накладывает резкие пятна света и тени на настоящее, забрасывает тревожный луч в будущее.

Читая книгу Греты Ионкис, постоянно –
о чем бы и о ком бы ни шла речь – ощущаешь это присутствие, этот «бродячий призрак» Холокоста. События истории еврейского народа вне зависимости от хронологии сопрягаются, перекликаются с тем, что произошло в 1933–1945 гг. Объективная реальность соединяется здесь с авторской установкой, направлением замысла книги: «Среди множества вопросов, приводящих в отчаяние, особенно мучителен один: что общего между немцами эпохи Гёте и народом Адольфа Гитлера? Неужели имеется связь между преступной сущностью нацизма и прежним духовным богатством Германии?» (Отметим эти «отчаяние», «мучителен»: эмоциональный настрой автора, конечно же, влияет на ход исследования.) И совсем не случайно один из очерков называется «От Лорелеи к Освенциму».

Память о Холокосте возбуждается не только авторскими раздумьями о трагедии европейских евреев, но и самим материалом, на каждом шагу обжигающими сопоставлениями. Тема будущего в предлагаемых исторических очерках оказывается, по существу, темой памяти.

В свое время известный ученый предположил (видимо, всё же символически), что после Холокоста люди не смогут писать стихи. Полвека спустя оказалось: нужно еще доказывать, что вообще был Холокост. Существуют объективные трудности укоренения исторического знания из-за упрямой, вошедшей в пословицу неспособности людей извлекать из истории уроки на будущее.

Что касается отношения немецкого общества к Холокосту, то время военного и послевоенного поколений, познавших и переживших ужас содеянного в годы нацизма («Что же мы наделали?!»), осталось позади. Нынешнее активно действующее поколение, тем более молодежь, – исторически совершенно справедливо – не хочет и не обязана принимать на себя вину за страшные преступления 60–70-летней давности. Место коллективной ответственности должно уступить месту коллективной памяти. Об этом убедительно говорится в очерке о современном писателе, нобелевском лауреате Гюнтере Грассе.

В очерке «Гюнтер Демниг: споткнись и вспомни!» рассказывается об инициативе кёльнского скульптора, устанавливающего на тротуарах перед домами, где до Холокоста жили евреи, латунные таблички с надписью: имя, годы жизни, дата и место безвозвратной депортации. Табличка именуется Stolperstein (в неловком русском переводе: камень, чтобы споткнуться). Но споткнуться надо еще захотеть. Тысячи пешеходов проходят ежедневно по улицам городов, отмеченнных инициативой скульптора, не замечая маленьких латунных четырехугольников перед подъездами зданий, тысячи автомобилистов проезжают мимо, не ведая об их существовании.

Коллективная память составляется из множества индивидуальных памятей. Навязываемая «свыше» и «сбоку», она подчас вызывает обратную реакцию, свидетелями чего мы не раз оказывались.

Становится жутко, когда набредаешь в книге на сложившийся в последнее десятилетие жестокий афоризм: «Немцы не простят евреям Освенцима». Память о перенесенных страданиях люди, как правило, хранят дольше, чем память о совершенных преступлениях. Память о страданиях возвышает человека, память о преступлениях унижает. Перенесенные страдания застывают в памяти рубцами – совершенные преступления сглаживаются.

Известна истина: нельзя освободить человека снаружи более, чем он свободен изнутри. Это глубоко понимал Гёте, завещавший своему народу приоритет общечеловеческих ценностей. Гёте посвящены в книге два очерка. Один, «Гёте и народ Моисея», открывает читателю многогранные – биографические, духовные, творческие – связи великого писателя и мыслителя с еврейством. (Здесь между прочим находим знаменательные слова: «Национальная ненависть всего сильнее, всего яростнее на низших ступенях культуры».) Другой очерк вроде бы не связан напрямую с остальными материалами: еврейская тема как таковая в нем отсутствует. В очерке дается своеобразный обзор духовной деятельности и творчества Олимпийца – имя, присвоенное Гёте современниками и сохраненное потомками. Но глубинно очерк всем своим содержанием и смыслом ложится в книгу органической и необходимой ее частью. Гёте показан как «человек в его развитии» (берем хорошо знакомое русскому читателю определение – слова Гоголя о Пушкине); неслучайно эпиграфом взяты его слова: «Я живу в тысячелетиях». Особое внимание уделено мыслям Гёте о самовоспитании человека, необыкновенно важном в мире, в обществе, устроенном на насилии, – в частности, если говорить о нашем сегодняшнем, на массированном силовом формировании, навязывании взглядов и вкусов. «Я всегда считал, что каждому следует начать с себя и прежде всего устроить свое счастье, а это уж, несомненно, приведет к счастью общему» – в этих словах Олимпийца ключ к искреннему, выношенному, а не декларированному пониманию коллективной отвественности, к искренней, жгучей коллективной памяти. По мысли Гёте, сообщество людей может стать подлинно нацией, лишь когда каждый станет подлинно человеком. Терпимость и снисхождение Гёте именует «божественным» чувством, священным и дорогим для каждой нации. Именно это чувство приведет к двустороннему – навстречу друг другу – движению на дорогах межнациональных отношений, обогатит межнациональные связи новым содержанием, обозначит торжество общечеловеческого. Вот только дождемся ли когда-нибудь?

Движение времени, событий, судеб